Новогодний дозор
Третий остался на бутылке, которая стояла ближе всех к Виталию. И это тоже было отчасти испытанием, отчасти демонстрацией, непонятно только – демонстрацией чего.
Плеснув себе и Джасперу, Рихард вновь поднял взгляд на Виталия:
– Так будешь или нет?
– Меня могут и отчислить, – угрюмо сказал Виталий.
– Если настучишь на нас – не отчислят, – ровно произнес Рихард, по-прежнему глядя Виталию прямо в глаза. – Даже поощрят, наверное.
– Ну, вы уж совсем за козла меня не держите, – окрысился Виталий.
Тут вмешался Джаспер, явно пребывающий в благодушном настроении:
– Да брось ты, Щелбан, все уже, учеба ля финита. Экзамены сданы. Ты, считай, готовый летчик. Земля в тебя кучу денег вбухала, кому оно теперь надо – отчислять тебя за банальную пьянку?
Виталий не удержался и взглянул в сторону лифтов – всем было известно, что у входа в бар стоят видеорегистраторы.
– Они сегодня отключены, – перехватив его взгляд, сообщил Джаспер и довольно хихикнул. – Куда, по-твоему, господам экзаменаторам бегать в перерывах за дежурной чаркой?
«Что я, дурень, делаю?» – с отчаянием подумал Виталий, но рука его уже сняла стаканчик с горлышка бутылки и пододвинула к Рихарду.
– Вот и молодец, – невозмутимо сказал тот и налил.
– Ну, – вздохнул Джаспер, мягким, почти кошачьим движением сцапав свой стаканчик, – за первый дембель…
Виталий беззвучно (картон не звенит) чокнулся с сокурсниками-мажорами и сглотнул. Горло обожгло и осушило. Судорожно вцепившись в бутылочку с ситро, Виталий свернул ей пробку и жадно припал к горлышку.
– …вашу ж мать!!! – просипел он секунд через десять, когда ситро осталось в лучшем случае треть. – Предупреждать же ж надо!
Рихард с деланым осуждением поглядел на него и обратился к Джасперу:
– И кого ты тут назвал летчиком?
Но тот был занят: готовился вгрызться в сосиску.
«Кстати, закусить-таки надо…» – подумал Виталий, стремительно теплея.
Потепление его было вполне закономерным: попробуйте запить спирт газировкой, сами поймете.
Через пару минут, уполовинив сосиску и то, что в Академии называли тестом, Джаспер хмыкнул и вопросительно уставился на фон Платена:
– Ну что, по второй?
Рихард и не подумал возразить, разлил по второй и на этом его фляжечка, к счастью, опустела.
Теперь, когда Виталий знал, что пьет спирт, все прошло удачнее. Все-таки настрой – великая вещь! А сюрпризы – это для авантюристов. Солидный и основательный человек всегда должен знать, что его ждет.
Виталий Шебалдин намеревался стать солидным и основательным человеком. И во флоте, и вообще. И верил в это глубоко, свято и истово.
– Так чего, Щелбан, – заговорил Джаспер с набитым ртом. – Говоришь, успешно сдал?
Виталий пожал плечами:
– Вроде без косяков. И на допвопросы ответил, даже на дурацкие.
– Дурацкие? – внезапно заинтересовался Рихард. – Шуруп, небось, задавал?
– Нет, начкурса… А откуда вы знаете про шурупа?
– От Махмуда, – буркнул Рихард, внезапно мрачнея. – А этот шуруп вообще какие-нибудь вопросы задавал? Или сидел молча?
– Молчал, как рыба в пирожке! – с чувством сообщил Виталий. – Даже с соседями не шептался. А почему он тебя так интересует?
Рихард неопределенно повел плечами:
– Зачем-то же его привлекли в экзаменационную комиссию…
– Может, он спец? – предположил Джаспер.
– Среди преподов достаточно спецов по всем курсовым предметам, – задумчиво произнес Рихард. – Даже с избытком. И потом, в прошлом году никаких шурупов на экзаменах не было, а с тех пор из преподов только Дундук на пенсию вышел, и вместо него прислали майора Нийштрезе.
– Я вообще впервые шурупа в стенах училища вижу, – вздохнул Джаспер. – Не считая распределений, понятное дело.
– Ну почему? – возразил Виталий. – На день флота целый шурупский оркестр в актовом зале наяривал…
– Я тогда в карцере сидел, – Джаспер ухмыльнулся. – Не помнишь, что ли?
– А, точно, – кивнул Виталий. – Херово играли, кстати, кто-то из духоперов все время из тональности вылетал. Тромбонист, по-моему. Да и вообще тогда весь концерт был так себе…
– Ты шеврон его видел? – внезапно спросил Рихард Виталия.
– Чей?
– Шурупа-экзаменатора.
– Нет… А что?
– Да так… – протянул Рихард, хмурясь. – Форма у него ношеная, погоны и петлицы не новые, а шеврон будто вчера приклеили, аж сияет.
– Ну и что?
– Странно, вот что.
– Мало ли, может, испачкал… Или оторвал.
Рихард поглядел на него с иронией.
– Ты когда-нибудь пробовал оторвать приклеенный шеврон? Ну, или погон, там, неважно?
– Нет, – замотал головой Виталий. – А что, крепко клеится?
– Да ты скорее ткань порвешь. Хотя тоже вряд ли. Ладно, хрен с ним, с шурупом и шевроном его. Ты лучше скажи, Щелбан, ты ведь в Измайловском стажировался?
– Да. Правда, не в разведке, в регуляре.
– А полетать дали?
– Трижды! Два учебных и один транспортный.
– Ну и как, понравилось?
– В учебных понравилось, а в транспортном – скучища, взлет на автопилоте, трасса на автопилоте, швартовка тоже на автопилоте…
– Да я не о том, – поморщился Рихард. – В полку понравилось?
– Очень! – признался Виталий. – С удовольствием туда пойду, если распределят.
– А может, с нами, в Семеновский? – спросил Рихард, пристально глядя Виталию в глаза.
Виталий напрягся. Что-то за этим вопросом определенно стояло. Не станут же лучшие асы курса просто так, от скуки или озорства, вербовать сокурсника в сослуживцы, причем даже до распределения и назначения по флотам?
– А… зачем? – озадаченно пробормотал Виталий. – Я в Измайловском уже более-менее осмотрелся, офицеров узнал, инженеров… Какой смысл снова идти в полную неизвестность?
Рихард с Джаспером многозначительно переглянулись.
– Да скажи, скажи, – вяло махнул ладонью Джаспер. – Тоже мне, тайна.
Вздохнув, Рихард опять повернул голову к Виталию и заговорил спокойно и ровно, словно отвечал на экзамене:
– Через месяц во флот поступают первые «Гиацинты». Шесть штук. Все – в Семеновский, и достоверно известно, что один отдают под молодежный экипаж. Короче: нам с Джаспером нужен толковый бортинженер, который и летать худо-бедно умеет. Ты подходишь.
– Ух ты… – вырвалось у Виталия.
Он действительно был впечатлен. Интересоваться, откуда Рихард знает о «Гиацинтах», смешно: сын президента вполне может владеть информацией такого уровня.
– Я бы, конечно, с радостью… – неуверенно заговорил Виталий. – Но я, честно говоря, не уверен, что отберусь в гвардейцы.
– Ты же сказал, что хорошо сдал, – сварливо заметил Рихард.
– Сдал-то я хорошо. Вернее, это я думаю, что хорошо. А вот что подумают господа офицеры, включая шурупа… Откуда мне знать?
– Короче, – перебил его Рихард. – Ты согласен или не согласен?
Виталий прикрыл глаза, секунду подумал, а потом решительно выдохнул:
– Согласен.
– Пиши! – велел Рихард.
– Что писать?
– Рапорт! На имя ректора Академии.
Виталий покорно вынул планшет-персоналку, верный и неразлучный спутник каждого курсанта послушно ожил.
«Начальнику Высшей ордена Рубиновой Звезды академии космофлота адмиралу Айзеку Тревису», – проелозил пальцем по экрану Виталий. – От курсанта…»
– От лейтенанта, – немедленно поправил его Рихард. – Рапорт я подсуну уже после присяги.
Виталий замялся:
– Как-то это…
– Да не ссы ты! – тихо рявкнул на него Рихард. – Ломаешься, будто гимназистка!
Фон Платен умел это – тихо рявкнуть. Завидное вообще умение.
«… от лейтенанта Шебалдина», – послушно вывел Виталий на экране планшета.
И с новой строки увеличенным шрифтом:
РАПОРТ
2
Никаких послаблений ввиду экзаменов и близкого выпуска будущим лейтенантам не полагалось – как обычно подъем в семь, построение, физчас (который на первом курсе казался адом, на втором – просто изнурительным, а теперь воспринимался как нечто само собой разумеющееся, хотя и слегка утомительное), полчаса на заправку коек и туалет и сразу вслед за тем построение на утренний смотр и завтрак. Зато после завтрака даже построения не назначили, не говоря уж об обычном разводе на занятия или хозработы.