Новогодний дозор

– Простите, пожалуйста! – глухо спросил мотоциклист из-под шлема. – Не подскажете, Вторая Парковая, дом шестьдесят два?
– Это здесь, – ответил я.
– А ты, наверно, Артур Галик? – спросил мотоциклист.
– Да.
– А вы кто? – тревожно обернулась тетя Диана, хватая меня за руку.
Вместо ответа мотоциклист нагнулся, и вдруг в руках у него появилась небольшая коробка, перевязанная темным скотчем. Но я смотрел не на коробку, а на руки мотоциклиста – ни на правой, ни на левой не было ИД.
– Это тебе от Фархи! – крикнул он с ликующей яростью, швырнул коробку прямо нам под ноги, а его мотоцикл взревел и рванулся прочь, стараясь оказаться от этого места как можно дальше, пока длится эта навечно замершая секунда.
Май – июль 2011
Владимир Васильев
Шуруп
Космический флот – щит Родины-Земли и Колоний, а все остальные войска – всего лишь шурупы, вкрученные в этот щит.
Военно-народная мудрость.
1
– И последний вопрос, курсант.
Экзаменатор сделал паузу, во время которой пристально глядел Виталию в глаза.
– В каком конкретно режиме двигателя «Соляриса-3» вы бы стали осуществлять швартовку к топливному спутнику?
– Швартовка к топливным спутникам на «Солярисах» запрещена, – ни секунды не колеблясь, ответил Виталий.
Поймать его на подобных мелочах было трудновато даже начальнику курса.
– Ценю ваше знание должностных инструкций… но все-таки? Предположим, что сложилась экстремальная ситуация и командующий флотом отдал приказ лично вам швартоваться на третьем «Солярисе». Итак?
Виталий ненадолго задумался. Наверняка ведь с подковыркой вопрос, начальник курса великий мастер на подобные штучки.
– «Солярисы» заметно рыскают при подруливающих маневрах, – с некоторым сомнением произнес Виталий. – Так и штангу снести недолго… Нет, на месте командующего я бы нашел любой другой корабль, только не «Солярис».
Экзаменатор покачал головой и усмехнулся:
– Упрямец вы, Шебалдин! Нет у командующего других кораблей. Ничего нет, есть только вы на третьем «Солярисе», топливный спутник, к которому необходимо пришвартоваться, категорический приказ и миллионы мегаметров пустоты вокруг. Можно сказать, сферическая швартовка в вакууме. Вам нужно принять решение за десять секунд. Режим?
Виталий опять ненадолго задумался.
– Ну, раз так… – с сомнением протянул он. – Тогда я бы вытянулся на маневровых на минимально возможное расстояние, порядка ста – ста пятидесяти метров. А потом отстрелился бы на страховочном фале в сторону спутника, при необходимости откорректировал бы полет ручным реактивом, закрепился на спутнике и подтянул катер к штанге вручную, раз уж на «Солярисах» нет автоматической подрульки.
Начальник курса ошеломленно поглядел на Шебалдина.
– Вручную? Кхм…
Теперь задумался он. Надолго, на полминуты, не меньше. Потом снова поглядел на Виталия.
– Скажите, Шебалдин, вы прямо сейчас придумали этот способ или размышляли о чем-то подобном ранее?
Виталий замялся, но в конце концов ответил честно:
– Вообще-то задумывался. Меня заинтересовало, почему стыковочную автоматику топливных спутников модернизировали много раньше, чем начали ставить подрульки на все без исключения малые корабли. Ответа я так и не нашел, но способы альтернативной швартовки обдумывал не раз. Ничего умнее отстрела и подтягивания за фал изобрести не удалось.
Экзаменатор удовлетворенно кивнул. Похоже, его больше интересовал сам вопрос, разбирался ли курсант с этой проблемой ранее, чем все режимы «Солярисов» вместе взятые. Почему – разумеется, бог весть, но настрой начальника курса Виталий уловил совершенно точно.
– Ладно, Шебалдин, ответ принят. Экзамен вы, без сомнения, сдали. Оценку и финальную сумму баллов узнаете завтра, вместе со всеми. Можете идти.
– Благодарю, господин контр-адмирал!
– Аллюр три креста! – усмехнулся экзаменатор.
Этой фразой он обычно завершал лекции и давал понять курсантам, что пора спешить из аудитории на перерыв.
Виталий браво развернулся, сошел с помоста, у выхода на всякий случай застыл по стойке «смирно», ненадолго, секунды на три, и лишь потом толкнул тяжеленные двери.
 
Перед аудиторией маялось десятка полтора сокурсников.
– Ну, как? – метнулся навстречу Мишка Романов, самый нетерпеливый.
– Три креста! – Тон у Виталия был, как и у всякого уже сдавшего экзамен, немного снисходительный, но больше полнящийся облегчением.
Дверь аудитории снова приоткрылась, и в коридор выглянул дежурный малек с планшеткой.
– Романов! – громко объявил он.
– Ну, – выдохнул Мишка. – Я пошел!
– Ни пуха! – хором произнесли практически все присутствующие, в том числе и Виталий.
Мишка, очень похожий на ныряльщика перед погружением, скользнул мимо малька в аудиторию. Дверь тотчас закрылась.
Виталий, сопровождаемый завистливыми взглядами, направился к лестнице.
«Только бы консультанты не срезали, – подумал он с легкой тревогой. – Только бы не ниже четыре-девяноста…»
Срезать десятые и сотые консультантам вроде бы не с чего, с вопросами Виталий разобрался бодро и уверенно. Но поди угадай – что кроется в головах этих звезднопогонных шишек? Особенно у незнакомого, который сидел в самом углу, причем в общевойсковом мундире. Какого черта шуруп вообще делает на экзамене будущих пилотов, во флотской Академии? Да и вообще, консультанты курсантов видят только на экзаменах. И старый студенческий закон «сначала ты пашешь на авторитет, а потом авторитет пашет на тебя» в данном случае, к сожалению, не срабатывает.
Если Виталий сумел произвести на консультантов благоприятное впечатление и наберет вожделенные четыре-девяносто, у него, пожалуй, даже есть шансы оказаться в итоговой двадцатке и попасть в разведку, куда стремится каждый будущий пилот с первого дня обучения. Вообще в разведку возьмут человек сто, но на действующие двадцать вакансий – только лучших. Половину в гвардейский Семеновский, половину в гвардейский Измайловский. Остальных – на обеспечение туда же и в остальные полки: Троицкий, Успенский, Рублевский и Преображенский.
Какую-то часть выпускников пилотского курса, в количестве примерно четырех-пяти сотен, ждала рутинная служба в транспортных подразделениях флота. Это, разумеется, тоже флот, не шурупские войска, но и не разведка, увы.
Но скорее всего, чувствовал Виталий, в двадцатку он снова не попадет. В двадцатку он врывался лишь раз за шесть лет кадетства, на далеком втором курсе, когда сразу трое лидеров завалили летнюю стажировку. Правда, завалили не по теории, а по дисциплине, поэтому Виталий тогда не особенно и радовался.
На последней зимней сессии он занял итоговое двадцать седьмое место и угодил на стажировку на Дварцию, в Измайловский, пусть и в обслугу. В полку ему понравилось, и именно там Виталий дал себе молчаливую клятву сдохнуть, но вернуться именно сюда, именно в разведку и желательно – в двадцатке.
На весенней сессии он показал двадцать второй результат из двух с лишним тысяч курсантов. Чуточку не дотянул.
В принципе, он прекрасно сознавал собственные возможности и умел трезво сопоставлять их со способностями коллег. По-хоро-шему, в первую двадцатку по пилотированию он и не входил. В тридцатку – может быть, но в двадцатку однозначно нет. Однако почти половина лучших летунов курса заметно плавала в вопросах матчасти и инженерии, а вот тут Виталий Шебалдин, пожалуй, и на место в десятке мог претендовать. И имел все основания полагать, что в первой даже не десятке, а полусотне ведущих технарей как пилот он однозначно лучший. Пользуясь футбольной терминологией, по системе «гол плюс пас» Виталий смотрелся очень хорошо, невзирая на то, что среди лучших бомбардиров не числился, да и по пасам не лидировал. И распасовщиком в общем и целом был более, нежели забивалой.
Сознавал Виталий и то, что вряд ли когда-либо дорастет до командира звена. В групповых полетах он действовал неплохо – когда командовал кто-нибудь другой. Первый же учебный вылет (на тренажере, разумеется) в качестве звеньевого оказался для Виталия и последним, причем, когда он много позже случайно подсмотрел в собственном досье нолик напротив пункта «Sergeant ability», ощутил скорее облегчение, чем досаду. А вот пятерочка напротив пункта «Steering ability» душу согрела.