Лучший из лучших

– А я не жадный.
– Тогда четыре тысячи. Ну а теперь, раз мы обо всем договорились, самое время пообедать.
В Гроте-Схюр Зуга провел пять дней – обсуждая, слушая и составляя планы.
Забавно было видеть, что слухи оказались ложными: Родс оказался вовсе не задумчивым одиночкой, обитающим в уединении где-то на Олимпе, куда остальным нет доступа. Его постоянно окружали люди: за столом щедрого хозяина всегда сидело не меньше пятнадцати человек. И какие люди! Умные, или богатые, или и то и другое: титулованные аристократы и рожденные на ферме буры, политики и финансисты, судьи и военные. Если гость не отличался богатством, то обладал влиянием, связями или просто был приятным собеседником. Как-то раз за ужином присутствовал даже поэт – крохотный человечек в очках – проездом из Индии в Англию. Джордан прочитал его «Простые рассказы с гор» и добился для автора приглашения на ужин. Несмотря на невзрачность, молодой человек произвел впечатление на всех собравшихся. Родс пригласил его приехать снова и написать об Африке.
– Мой юный Киплинг, будущее за Африкой, и нам понадобится поэт, чтобы воспеть ее.
В гости к Родсу толпами ходили мужчины и ни единой женщины. Он отказывался принимать на работу служанок. Даже на стенах дома не висело ни одного женского портрета.
По слухам молчаливый и задумчивый, Родс на самом деле ни на минуту не замолкал. Он говорил верхом в седле, шагая по лужайкам неуклюжей походкой, сидя в кабинете или во главе длинного обеденного стола. Цифры, факты, приближенные значения – он непрерывным потоком излагал все, не заглядывая в документы и лишь иногда бросая взгляд на Джордана, ожидая подтверждения. Потом Родс принялся делиться идеями: пророческими, смехотворными, ошеломляющими, фантастическими – им не было конца.
– Нам нужны практические связи с родиной предков, потому что будущие поколения будут рождены за ее пределами, – говорил он заехавшему в гости члену британского парламента. – Эти связи должны быть осязаемы и полезны для обеих сторон, иначе нас разнесет в разные стороны.
– Мы могли бы проводить заседания парламента пять лет в Вестминстере, а следующие пять – в Вашингтоне, – предлагал он американскому сенатору.
– Без меня цена алмазов упадет настолько, что никто их и даром не возьмет, хоть валяйся они прямо под ногами. Кимберли снова превратится в пустыню, а тридцать тысяч людей будут голодать, – объяснял он конкуренту-финансисту, который с завистью осудил монополию Родса в добыче алмазов.
Когда они стали планировать великую экспедицию на север, Зуга ожидал, что Родс лично проконтролирует каждую мелочь, – и ошибся.
– От Лобенгулы нам нужен документ, который ратифицирует и соберет все эти концессии в одну-единственную, – с такой бумагой я смогу поехать в Лондон, – определил Родс цель экспедиции. Потом назначил ее главу: – Радд, вы хорошо смыслите в юридических тонкостях. – И предоставил ему полную свободу действий: – Поезжайте к Лобенгуле и получите эту бумагу. Возьмите с собой Джордана: он говорит на местном наречии. Возьмите также любого, кто вам понадобится.
Затем Родс обратился к Зуге:
– Нам нужен оккупационный отряд: не очень большой, маневренный и способный постоять за себя в случае предательства матабеле. Баллантайн, это ваша первоочередная задача. Обдумайте все и поделитесь со мной своими соображениями, только помните, что времени у нас мало.
То, на что иным потребовалось бы полгода, было сделано за пять дней. Зуга уезжал из Гроте-Схюр, и Джордан вызвался проводить отца до перевала.
Северо-западный ветер вдруг резко изменил направление. Он завывал в утесах, точно голодный зверь, и нес с Атлантики свинцово-серые тучи, которые выливали на землю холодные потоки дождя.
Непогода не омрачила настроения Баллантайнов. Несмотря на развевающиеся от ветра дождевики и дрожащих от холода лошадей, они разговаривали, перекрикивая рев стихий.
– Родс – великий человек! Каждая минута, проведенная в его обществе, словно глоток отменного вина, опьяняет и воодушевляет. Он такой щедрый!
 
– Его щедрость приносит наибольшую прибыль ему самому! – засмеялся Зуга.
– Папа, ты несправедлив!
– Человек, сделавший такое огромное состояние за столь короткое время, святым быть не может. Тем не менее если кто-то и способен довести это предприятие до конца, то только Родс. Именно поэтому я пойду за ним хоть к черту в зубы!
– Будем надеяться, до этого не дойдет.
На вершине перевала ветер еще больше усилился. Джордану пришлось развернуть лошадь и встать рядом с отцом.
– Папа, насчет оккупационного отряда. Есть человек, владелец фургонов, который знает маршрут, а также готов обеспечить припасы и завербовать людей.
– Кто же это?
– Ральф.
Джордан спустился с перевала к потемневшим водам Столового залива, где у подножия горы жались к склону белые домики. По небу неслись мрачные тучи. Зуга развернул коня и поехал навстречу ветру.
Прекрасно понимая, что Родс обладает талантом заражать окружающих своей увлеченностью, Зуга все же поддался его чарам. Путь к воплощению плана лежал через зыбучие пески, где легко увязнуть, но энтузиазм и душевный подъем продолжали гореть в душе.
Десять земельных наделов равнялись сорока тысячам акров, но, чтобы их удержать, понадобится куда больше десяти тысяч фунтов: нужно построить дом, колодцы и ограды, купить скот, нанять работников – на все нужны деньги, много денег.
Что касается золотоносных участков, то страшно даже представить, во сколько обойдется перевозка дробилок и промывочных лотков от конечной станции железной дороги. Недостаток средств вынудит пройти мимо сотен возможностей, предлагаемых новыми землями. Поначалу многие будут продавать свои земельные наделы за смешные деньги. Кто-то другой скупит сотни тысяч акров, которые Зуга всегда считал собственной территорией, – и только потому, что у него самого нет денег.
Тем не менее ничто не могло испортить ему настроение – ни холодный дождь в лицо, от которого немели щеки, ни понимание, что мечта пока так и осталась мечтой. Ведь теперь они с головокружительной скоростью, подстегиваемые нетерпеливым Родсом, летели к осуществлению этой мечты. Поэтому Зуга сидел в седле прямо, с высоко поднятым подбородком, не обращая внимания на ледяные струйки, затекающие под воротник, – его держала на плаву уверенность азартного игрока: фортуна наконец повернулась к нему лицом, кости выпадали только шестерками, и каждый раз он вытягивал из колоды одни тузы.
Потоки дождя скрывали из виду дом, пока Зуга не повернул под сень деревьев. Порыв ветра вдруг отдернул серебристую пелену воды, и воодушевление Зуги лопнуло как мыльный пузырь. Он ошибся: ничего не изменилось, удача по-прежнему повернута к нему спиной. Все было пустыми словами, иллюзиями, а цепь несчастий продолжается – теперь вот дом наполовину разрушен.
Одно из древних деревьев не выдержало напора зимних бурь и обрушилось на переднюю часть дома. От удара крыша просела, столбы крыльца разлетелись в щепки, вход преграждало сплетение ветвей дерева и обвалившихся стропил. В гостиной наверняка потоп – а ведь там рукописи и книги.
Ошеломленный увиденным, Зуга спешился у крыльца и совсем пал духом. Ребра стиснула железная рука, не давая дышать, внутри все похолодело от ужаса. Его охватил суеверный трепет: чем он прогневал богов?
Колонна синего камня, которую Зуга поставил охранять порог дома, была сброшена на землю и лежала под связками травы, покрывавшей крышу, рядом со сломанной подпоркой крыльца. Когда-то глыба была твердой и прочной, как гранит, но солнце и воздух разъели камень, а удар раскрошил его, словно кусок мела.
Опустившись на колено, Зуга провел ладонью по шершавой разбитой глыбе неправильной формы. Разрушение дома – это пустяк. Синий камень – вот единственная незаменимая вещь. Он раскрошился на кусочки, и от дурного предзнаменования леденящий ужас проник в самую глубину души.
Почти в унисон со звенящим в ушах ужасом порыв ветра с воем разнес просевшую крышу и обрушил на долину новый поток дождя, норовя выдрать деревья с корнем. Дождь ударил по разломанной поверхности камня – и вдруг под пальцами Зуги блеснула белая молния, такая ослепительная и жгучая, что прикосновение к ней того и гляди обдерет кожу. На ощупь она отдавала пронизывающим холодом арктического льда.