Лучший из лучших

Она все еще носила грязно-зеленое платье, сшитое из четырех мешков, только сидело оно теперь по-другому: слишком свободно в талии и чересчур узко в груди, безуспешно пытаясь сдержать крепкие юные грудки. Ральф помнил по-мальчишески узкие и костлявые бедра – теперь же платье чуть не лопалось по швам, облегая их.
– Ральф, вы вернетесь? Обещайте вернуться, или я не отпущу вас!
– Обещаю! – ответил он. Причиненная отказом Салины боль, от которой разрывалось сердце, внезапно стала терпимой.
– Я буду молиться за вас каждый день, пока вы не вернетесь, – сказала Кэти и потянулась, чтобы поцеловать Ральфа. Девушка больше не казалась тощей и неуклюжей в его объятиях. Ральф остро почувствовал, как мягкое тело прижимается к его груди – и ниже.
Ее нежные губы отдавали свежестью весенней травы. Ральф не торопился разрывать объятия, и Кэти не возражала. Боль неразделенной любви утихла, сменившись приятным теплом, которое разливалось по телу… Внезапно Ральф понял две вещи: во-первых, близнецы уставились на них во все глаза, бесстыдно усмехаясь; во-вторых, разливавшееся по телу приятное тепло исходило отнюдь не из разбитого сердца, а гораздо ниже и сопровождалось чувствительными изменениями, которые вскоре станут очевидны невинной девочке в его объятиях.
Ральф почти оттолкнул ее и с излишней резкостью вскочил в седло. Взглянув на Кэти, он заметил, что поток слез в зеленых глазах высох, сменившись удовлетворенным пониманием, которое, вне всяких сомнений, подтверждало его догадку: Кэти больше не ребенок.
– Когда ты вернешься? – спросила она.
– Не раньше окончания сезона дождей, месяцев через шесть-семь.
Внезапно Ральфу показалось, что это очень долго.
– Ладно, – ответила она. – Ведь ты обещал.
Переправившись через реку, Ральф оглянулся. Близнецы потеряли интерес к происходящему и наперегонки бежали домой – в воздухе мелькали косички и подолы. Кэти все еще смотрела ему вслед. Увидев, что он обернулся, она помахала и не опускала руки, пока всадник и лошадь не скрылись в лесу.
Девушка присела на бревно возле тропинки. Солнце поднялось в зенит и исчезло в легкой дымке лесных пожаров на горизонте, превратившись в красный кружок, на который можно смотреть не щурясь. В сумерках из густого темного леска у реки донеслись жуткие звуки: леопард грыз и разрывал добычу. Кэти вздрогнула, бросила последний долгий взгляд через широкое русло реки и отправилась домой.
Базо не мог уснуть. Он давно оставил свою подстилку и сел у очага посреди хижины. Остальные – Зама, Камуза и Мондане, – все, кто пойдет с ним завтра, даже не шевельнулись. Праздничные одежды лежали рядом со спящими. Накидки из перьев, меха и бус, головные уборы и набедренные повязки хранились для самых важных церемоний и особых случаев вроде праздника урожая или личной аудиенции короля, а также для торжества, которое начнется на рассвете и по случаю которого они здесь собрались.
Базо посмотрел на друзей, и сердце сжалось от радости. Счастье переполняло его, и хотелось петь. С этими людьми он делил детство, юность, а теперь и взрослую жизнь; друзья снова будут рядом с ним в один из самых важных дней, и от этого на душе становилось еще светлее.
Пока его товарищи бормотали и похрапывали во сне, Базо в одиночестве сидел у костра и, как скряга пересчитывающий свои сокровища, мысленно брал каждую золотую монетку удачи, нежно поворачивая в руках и наслаждаясь воспоминаниями.
Он снова переживал каждую секунду триумфа, когда ряды связанных пленниц провели мимо Лобенгулы, а к его фургону бросили военные трофеи: слитки меди и медную проволоку, топоры, кожаные мешочки с солью, глиняные горшки с бусами – знаменитый колдун Пемба собирал дань с множества запуганных соседей. Лобенгула улыбнулся при виде этого богатства – оно-то и стало причиной раздоров с Пембой. Как и обычный человек, король был не чужд зависти. Завидев улыбку Лобенгулы, индуны последовали его примеру и одобрительно зацокали языками.
Базо вспомнил, как король вызвал его вперед и довольно засмеялся, когда из мешка выпала голова колдуна – уже порядком разложившаяся. Она подкатилась к переднему колесу фургона, усмехаясь Лобенгуле сгнившими губами, из-под которых виднелись неровные зубы, покрытые пятнами от курения трубки с коноплей. Свора изможденных, паршивых бродячих собак с рычанием набросилась на лакомый кусочек. Когда один из палачей принялся разгонять их ударами дубинки, король остановил его.
 
– Бедняги голодны, оставь их. – Он повернулся к Базо: – Расскажи мне, как ты это сделал.
Базо вспомнил каждое свое слово, когда он описывал королю их поход. Рассказывая, он принялся танцевать боевой танец и петь сложенную им песню про Пембу:
Словно крот в брюхе земли,
Базо нашел тайный проход…
Он пел, а в первом ряду вождей сидел Ганданг, его отец, серьезный и гордый.
Как слепая рыбина в пещерах Синойа,
Базо проплыл в темноте…
Когда песня упомянула Заму и его воинов, они выскочили вперед, присоединившись к танцу.
Как черная мамба из-под камня,
Зама насмерть разил серебряным клыком…
Закончив победный танец, воины упали лицом вниз и распростерлись на земле перед фургоном.
– Базо, сын Ганданга, пойди и выбери двести коров из королевских стад, – сказал Лобенгула.
– Байете! – закричал Базо, все еще тяжело дыша после танца.
– Базо, сын Ганданга, ты, который командовал пятьюдесятью воинами, теперь я даю тысячу под твою команду!
– Нкози! Повелитель!
– Ты будешь командовать импи, ожидающим в королевском краале на берегу реки Шангани. Я дам тебе новые знаки различия для твоего отряда. Твои щиты будут красного цвета, юбки из хвостов циветт, головные уборы из перьев марабу и кожи крота, – нараспев произнес Лобенгула и сделал паузу. – Твой отряд будет называться «изимвукузане эзембинтаба» – «кроты, роющие под горой».
– Нкози какхула! Да здравствует король! – во все горло закричал Базо.
– А теперь, Базо, поднимись и выбери себе жену среди женщин. Убедись, что она добродетельна и плодородна, пусть ее первой обязанностью станет возложение обруча индуны на твою голову.
– Индлову! Нги я бонга! Слава Великому Слону!
Сидя в одиночестве у огня, Базо вспоминал каждое слово, каждую интонацию, паузу и ударение в речи короля. С удовлетворенным вздохом он осторожно, чтобы не разбудить спящих, подбросил в костер еще одну большую ветку. Искры взлетели вверх, в отверстие посреди куполообразной крыши.
Отдаленный звук прервал сладкие воспоминания – где-то вскрикнула гиена. В этом не было ничего необычного: жуткие крики противных тварей раздавались каждую ночь, от заката до рассвета. Странно лишь то, что сегодня первый крик прозвучал так поздно…
Гиены облюбовали маленькую рощицу позади загона для скота – обитатели крааля Ганданга использовали ее как общественную уборную. По ночам гиены очищали рощицу от испражнений, поэтому жители терпели присутствие тварей, к которым обычно относились с суеверным ужасом.
Одинокий крик нарушил полночную тишину. Базо прислушался, потом снова подумал о завтрашнем дне.
После короля Ганданг – один из трех самых важных вождей в Матабелеленде, ровней ему были только Сомабула и Бабиаан. Свадьба в краале Ганданга – торжественное событие, особенно если жених – его старший сын, который недавно стал вождем отряда из тысячи воинов.
Джуба, старшая жена Ганданга, мать Базо, лично проследила за приготовлением пива: опытным глазом наблюдала за брожением проросшего сорго, опуская пухлый палец в закваску из смолотых зерен, чтобы проверить температуру, отмерила последнюю добавку дрожжей, а потом стояла над солидными матронами, пока они процеживали пиво через бамбуковые сита, разливая его в огромные глиняные горшки. Знаменитым пивом Джубы наполнили тысячу горшков, по два литра каждый, – будет чем встретить прибывающих завтра гостей: на свадьбу пригласили тысячу человек.