Лучший из лучших

– На первом плане слуги компании, а королева отодвинута назад.
– Ральф, мерзкий циник, – Зуга едва удержался от улыбки, – неужели ты хочешь сказать, что в компании есть хотя бы один человек, который ставит личные интересы выше славы империи?
– Как можно! – фыркнул Ральф. – Кстати, папа, на сколько участков ты купил права? На тридцать или на тридцать пять? Я уже счет потерял.
– Ральф, я всю жизнь стремился к этой мечте. И теперь она воплощается у нас на глазах. Я всего лишь получаю свою честно заработанную награду.
Лагерь расположился четким квадратом в трехстах ярдах от крутого берега реки Шангани, в центре высушенной солнцем глинистой котловины, плоской и пустынной, как теннисный корт. Глина потрескалась на неровные плитки с загибающимися вверх краями, которые похрустывали под ногами лошадей.
Зуга вел дозорных обратно в лагерь после двухдневной вылазки на другой берег реки. Он с удовольствием убедился, что за время их отсутствия Сент-Джон последовал его совету: кустарник вокруг котловины был вырублен, чтобы не мешал стрелять. Теперь, прежде чем добраться до фургонов, нападающим придется преодолеть триста ярдов открытой местности – под злобными взглядами маленьких циклопов по имени «максим».
Подъехав к лагерю, дозорные высвободили колеса одного фургона и оттащили его в сторонку, открывая проход. Сержант в мундире компании отсалютовал проходившему мимо Зуге:
– Сэр, генерал Сент-Джон передает вам привет и просит немедленно зайти к нему.
– Вам не помешает промочить горло, – сказал Мунго Сент-Джон, бросив взгляд на густую пыль, покрывавшую бороду Зуги, и темные пятна пота на рубашке. Зуга поблагодарил сдержанным кивком и плеснул в стаканчик из бутылки, которая прижимала край разложенной на столе карты.
– Отряды матабеле в полной боевой готовности. – Он умолк, дожидаясь, пока виски смоет забившую горло пыль. – Большинство я узнал: иньяти Ганданга, инсукамини Манонды… – Зуга сыпал именами индун и названиями их отрядов, поглядывая на записи в своем блокноте. – У нас была стычка с «кротами», пришлось отстреливаться и удирать, но нам удалось добраться до реки Бембези, а уж потом мы повернули обратно.
– Баллантайн, да где же они, эти отряды? – чуть ли не капризно спросил Джеймсон. – Черт побери, старина, мы отошли от Айрон-Майн-Хилл на семьдесят миль и до сих пор ни одного матабеле в глаза не видели!
– Доктор, мы окружены со всех сторон. Тысяча воинов, если не больше, прячутся в зарослях прямо за рекой. Судя по обнаруженным следам, как минимум два отряда зашли нам в тыл. Скорее всего, они залегли в холмах и глаз не спускают с лагеря.
– Мы должны заставить их ввязаться в бой! – расстроился Джеймсон. – Каждый день промедления обходится держателям акций в кругленькую сумму!
– Здесь они нападать не станут: лагерь хорошо укреплен и стоит на открытом месте.
– А где станут?
– Матабеле придерживаются тактики зулусов: атакуют врага на труднопроходимой местности или в густых зарослях. Я заметил по дороге четыре ущелья, где импи могут подобраться к нам поближе с обеих сторон или устроить засаду для проезжающих мимо фургонов.
– Вы хотите, чтобы мы сунулись в ловушку, вместо того чтобы выманить их? – спросил Мунго.
– Вам не удастся их выманить. Я думаю, что командует отрядами Ганданг, единокровный брат короля. Он слишком хитер, чтобы атаковать нас на открытом месте. Если вы хотите втянуть матабеле в бой, то придется драться на труднопроходимой местности.
– Если змея свернулась, подняла голову и раскрыла пасть, показывая капельки яда, висящие на клыках, точно роса, мудрец не станет протягивать к ней руку, – тихо говорил Ганданг. Окружавшие его индуны склонились поближе, чтобы лучше слышать. – Он подождет, пока змея развернется, собираясь уползти, и тогда наступит ей на голову, размозжив череп. Мы должны ждать. Нужно напасть в лесу, когда фургоны вытянуты цепью, а всадники не видят друг друга. Тогда мы разрежем колонну на куски и проглотим их по одному.
– Мои воины устали от ожидания, – заявил Манонда, сидевший напротив Ганданга у костра.
 
Манонда командовал отборным отрядом инсукамини. В его волосах появилась седина, но в сердце по-прежнему горел огонь. Все знали, что Манонда храбр до безумия, быстро вспыхивает от малейшего оскорбления и еще быстрее воздает обидчику по заслугам.
– Белые дикари беспрепятственно шагают по нашим землям, а мы плетемся за ними, точно застенчивые жеманницы, оберегающие свою девственность. Мои воины устали от ожидания, Ганданг, и я вместе с ними.
– Манонда, брат мой, иногда нужно быть застенчивым, а иногда – храбрым.
– Храбрым нужно быть тогда, когда враг нагло стоит прямо перед тобой. Их всего шестьсот – ты ведь сам пересчитывал, Ганданг, – а нас шесть тысяч! – Манонда насмешливо улыбнулся, обводя взглядом кружок слушателей: каждый носил на голове обруч индуны, на руках и ногах – кисточки коровьих хвостов, знак доблести. – Позор тем, кто колеблется! – презрительно заявил Манонда, Храбрец. – Позор тебе, Базо! Позор тебе, Нтабене! Позор тебе, Гамбо!
Услышав свое имя, каждый индуна злобно шипел, отвергая обвинение.
Вдруг до кружка сидевших на корточках вождей донесся какой-то посторонний шум – индуны оторопело замолчали, услышав заунывный плач. Он постепенно приближался, послышались другие голоса.
Вскочив на ноги, Ганданг требовательно спросил:
– Кто идет?
Из темноты десяток часовых наполовину вытащили, наполовину вынесли старуху, одетую в юбку из шкуры гиены и увешанную мерзкими принадлежностями колдовского ремесла. Глаза ведьмы закатились, только белки поблескивали в свете костра, на вялых губах пузырилась слюна. Из горла вырывался погребальный плач.
– В чем дело, старуха? – спросил Ганданг. Суеверный ужас исказил его лицо, глаза потемнели. – Какие вести ты принесла?
– Белые люди осквернили святые места! Уничтожили избранную духами! Убили жрецов народа! Они вошли в пещеру умлимо в священных холмах – ее кровь залила древние камни! Горе нам! Горе тем, кто не отомстит! Убейте белых! Убейте их всех до единого!
Ведьма вырвалась из рук воинов и с диким воплем прыгнула в высокое пламя костра. Ее юбка загорелась, растрепанная копна волос вспыхнула факелом. Все в ужасе отшатнулись.
– Убейте белых! – визжала ведьма, охваченная пламенем. Кожа ее лопалась и обугливалась в жаре костра. Она упала – искры вихрем взметнулись до нависающих веток, и стало слышно лишь потрескивание и гудение огня.
Все ошеломленно молчали. Базо почувствовал, как ярость захлестывает его, поднимаясь из глубины души. Не сводя глаз с почерневших, изуродованных останков в костре, он понял, что тоже должен принести жертву, чтобы смягчить скорбь и утолить ярость.
В желтых языках пламени он увидел милое лицо Танасе, и что-то оборвалось в груди.
– Й-и-е! – завопил Базо, выпуская наружу гнев. – Й-и-е!
Подняв ассегай, он указал наконечником на реку, где за темными громадами холмов стоял лагерь белых – на расстоянии меньше мили.
– Й-и-е!
Под ночным ветерком слезы на щеках казались ледяными, словно талая вода в Драконовых горах.
– Й-и-е! – подхватил воинственный клич Манонда, ударив копьем в направлении вражеского лагеря.
На всех снизошло божественное безумие, лишь Ганданг сохранил ясность мысли и понимал возможные последствия.
– Стойте! – закричал он. – Подождите, дети мои и братья!
Поздно: они уже скрылись в темноте, поднимая на битву спящих воинов.
Зуге Баллантайну не спалось, хотя к ночевкам на жесткой голой земле ему не привыкать, а мышцы спины и бедер ныли, требуя отдыха после многих часов в седле. Он лежал, прислушиваясь к храпу и сонному бормотанию вокруг, одолеваемый неясными предчувствиями и мрачными мыслями, отгонявшими сон.
Живо припомнилась маленькая трагедия в пещере умлимо. Зуга часто думал об этом: интересно, как скоро новость достигнет ушей короля и его индун? Могут пройти недели, прежде чем выживший свидетель принесет вести из Матопо: по действиям вождей-матабеле будет легко понять, что они узнали о резне.