Живописец смерти (СИ)
К ним направлялись Миллс и Перес. Чарлин Кент тоже вдруг оказалась рядом.
— У вас в мастерской есть новые работы? — спросила она, тронув Уилли за плечо.
— Есть, — ответил за него Скайлер. — Но они все забронированы для моей выставки в Музее современного искусства.
— Не все, — вмешался Перес. — Картина, посвященная борьбе афроамериканцев за гражданские права, наш музей не заинтересовала.
— Неужели? — Чарли вскинула голову. — Отчего же? Длинные пальцы Переса пробежали по густым темным волосам.
— Во-первых, она слишком большая, а во-вторых, мне показалось, что сюжет слегка, ну, скажем… устарел.
— Устарел? — Глаза Чарлин Кент возмущенно вспыхнули. — Должна вам напомнить, мистер Перес, что для африканских американцев, таких как я и Уилли, борьба за гражданские права еще не закончилась, и эта тема никогда не устареет. — Она сжала руку Уилли и уже спокойно спросила: — Картина действительно большая?
— Да, — ответил он. — Вещь крупная. Я взял старые газеты, где рассказывалось о маршах за гражданские права (фотографии и все прочее), обработал пеплом и воском, а потом прибил гвоздями к связке обгоревших деревянных крестов.
— Очень интересно. — Чарли взяла Уилли за руку и отвела в сторону. — У меня есть предложение, если, конечно, вы уже насытились всем этим, — она сделала жест в сторону Переса, Миллса и публики, — поехать к вам в мастерскую. Мне очень хочется увидеть эту картину.
Уилли молча повел Чарлин Кент к выходу.
Первым делом он включил телевизор, канал MTV. Показывали клип черной рэп-группы, агрессивная скороговорка которой как нельзя лучше подходила к ситуации. Телевизор стоял на деревянной подставке рядом с кроватью и заменяющей платяной шкаф металлической вешалкой на колесиках. Это место Уилли считал своей спальней. Мастерская размещалась в лофте[39] площадью сто пятьдесят квадратных метров и была захламлена до предела. Повсюду громоздились книги по искусству и периодика — особое место здесь занимали издания, посвященные черному африканскому наследию, — рулоны холста, деревяшки, металлические обрезки, куски ткани, а также всевозможные предметы, которые Уилли находил в разных местах и тащил сюда, чтобы использовать в своих работах. Между всем этим было проложено несколько дорожек.
Чарлин Кент осторожно обходила куски дерева, перевернутые ящики с гвоздями, кучи рассыпанных опилок и стопки книг.
— Это потрясающе, сколько разнообразных вещей вы используете в своем творчестве! Просто алхимия какая-то.
Она уронила свою куртку на стул, оставшись в розовом топе в форме трубы, под которым колыхались упругие холмы грудей, и устроилась на табуретке перед большой картиной, посвященной борьбе афроамериканцев за гражданские права. Скрестила ноги вначале так, а потом эдак.
— Боже, работа даже лучше, чем я ожидала. Просто гениально. Не сомневаюсь, члены совета Музея другого искусства придут в восторг от идеи выставить ее у нас… если вы согласитесь.
— Что за вопрос. — Уилли поедал глазами великолепные ноги Чарли, ее крепкие бедра. — Я, в свою очередь, поражен тем, насколько тонко вы чувствуете живопись. Должен признаться, это одна из моих немногих программных вещей.
— Понимаю. И уверена, она имеет значение не только для афроамериканцев. — Чарли улыбнулась, облизнув губы.
Это приглашение? — Уилли улыбнулся в ответ. — Я правильно расшифровываю твои сигналы?
Чарли пошевелилась на табуретке, показав на мгновение кружевные трусики. О да, конечно, правильно. И он решился. Положил руку ей на бедро и быстро приник к пухлым красным губам. Двигаясь следом за Уилли к постели мимо книг и рулонов с холстами, Чарли думала о картине. О том, какое впечатление она произведет на совет и как ловко ей удалось ее заполучить.
Уилли снял спортивную хлопчатобумажную рубашку, и вдруг на мгновение в темноте перед глазами возникло миловидное лицо Чарли. Глаза широко раскрыты, а шея погружена во что-то темно-темно-красное. Он охнул.
— Что случилось?
Уилли раскрыл глаза. Всего в нескольких сантиметрах от его губ были улыбающиеся губы Чарли.
— Нет, ничего. — Он нежно положил ее на постель. Она выскользнула из микромини, затем из кружевных трусиков.
— Когда мы можем забрать?
— Что?
— Твою картину. Для музея.
— А… — Уилли потянулся к органайзеру. — Сейчас посмотрим. В четверг ее будут фотографировать. Значит, потом в любое время.
— Замечательно, — проговорила Чарли, расстегивая верхнюю пуговицу на его черных джинсах. — Наша секретарша позвонит тебе и сообщит, когда приедут.
Уилли закрыл ей рот поцелуем, но вскоре отстранился.
— Только у меня условие: картина должна висеть в главном зале музея. Понимаешь? Это очень важно. — Он снял джинсы. — И желательно, чтобы рядом ничего не было… если, конечно, тебе не захочется дополнить ее, создать какую-нибудь композицию из рисунков. Понимаешь, чтобы создать у публики определенное настроение. — Он начал ласкать пальцами ее отвердевшие соски.
— Композицию… О… — Чарли застонала.
— Тебе хорошо?
— Да, дорогой, замечательно. Замечательно. — Она издала еще один негромкий стон. — И сколько их? Я имею в виду, рисунков. — Чарли выгнула спину.
Уилли припал губами к ее груди.
— Примерно дюжина. Ты можешь выбрать у меня, какие понравятся. — Он поднял голову и улыбнулся. — И… выбери один для себя.
— О, Уил… — Чарли взяла его лицо в ладони и впилась губами в губы. — Какой ты щедрый. Даешь картину для моего музея и еще мне рисунок в подарок. — Она заводилась все сильнее.
Он молча продолжал ласкать ее грудь.
— Уилли, — проговорила она, тяжело дыша. — Поехали со мной в Венецию на бьеннале. Я сделаю так, что расходы оплатит Музей другого искусства.
— О, дорогая! — Уилли наконец вошел в нее.
Испытывая оргазм, Чарли представила картину Уилли на стене музея и подумала, что для ее раскрутки, наверное, следует нанять рекламщика. Когда дыхание успокоилось, она окончательно решила, что это обязательно нужно сделать.
Очевидно, здесь этим заниматься не следовало. А вдруг кто-нибудь войдет? Но во-первых, уже поздно, а во-вторых, дверь заперта. Он откидывается на спинку дивана, не отрывая взгляда от экрана.
Сколько раз он это видел? Тридцать? Сто? Во всяком случае, достаточно, чтобы изображение впечаталось в мозг. Собственно, такова и была его цель. Этот просмотр — последний, и нужно все тщательно запомнить — как она двигается, когда еще живая, — оставить в памяти прежде, чем он это разрушит. Принесет в жертву.
Девушка на экране уже разделась. Соски крупным планом, закругления бедер, потом общий план. Она медленно танцует под какую-то неслышную музыку — к сожалению, на звуковой дорожке ничего не записано. Он вздыхает, резко расстегивает брюки и сует руку под трусы.
Черт возьми! Неужели нельзя было держать камеру, чтобы она не дрожала? Студия «Любительские фильмы». Название они выбрали правильное.
И все же именно поэтому он и коллекционировал их фильмы — из-за дрянного качества и отсутствия профессиональных актеров. Потому что там все реально. Ему очень хочется, чтобы этот парень в постели исчез. Он желает видеть только ее. Такую живую, сексуальную.
Ее рука, кажется, повторяет движения его руки. Пальцы ворошат лобковые волосы, она ласкает себя, закрыв глаза, откинув назад голову.
О черт! Опять этот парень, который толкает девушку на постель, прижимает се прекрасную голову к своей промежности. Он терпеть не может эту часть фильма, не хочет это видеть. Будь оно проклято. И именно в тот момент, когда у меня уже близко. Он быстро прокручивает пленку вперед. Тоже ничего хорошего. Теперь они совокупляются. Назад. Вот это лучше. Она снова танцует, сбрасывая с себя одежду. Он наблюдает этот танец примерно с минуту, интенсивно работая рукой.
Аааа…
Успокоившись, снимает перчатки, достает из магнитофона кассету, вырезает из нее кусок пленки и кладет в карман. Это будет прекрасным подарком. И одновременно наживкой.