Живописец смерти (СИ)
На сцене похожая на Джессику девушка отправила свой леденец в рот посетителя с широко раскрытыми глазами. Другие немногочисленные мужчины восторженно орут. Усач возвращается ко мне, берет заявление, быстро просматривает листки, бормоча «гм-м-м» и «ага» по ходу чтения.
— Знаете ли… — я сглатываю слюну, стучу себя по спине. Девять, девять, шесть, считаю про себя, быстро. Пора переходить к третьему пункту моего плана. — Могу я пройтись по клубу, осмотреться?
В тот самый момент, когда он отрывается от бумаг и открывает рот, чтобы ответить, между нами вклинивается одна из официанток.
— Говард, послушай, прошла уже вечность после того, как закончилась моя смена. И когда я наконец-то убедила этого козла за двенадцатым столиком оплатить счет, чтобы я наконец-то смогла уйти домой, этот чертов терминал по оплате кредитными картами вдруг решает, что он уже наработался. Можем мы как-нибудь с этим разобраться? Мое свободное время пошло… э… шесть часов тому назад, — она постукивает ногой, дергается, сверлит его взглядом и игнорирует меня. Я тоже начинаю дергаться, только от того, что смотрю на нее.
Управляющий кладет руки на ее голые плечи, бросает короткий взгляд на сверкающий треугольник трусиков между бедер.
— Расслабься, Эмбер. Я все поправлю, идет? — Он поворачивается ко мне. — Ты можешь погулять по клубу. Поговори с девочками, привыкни к новой обстановке, — он говорит все это с таким видом, будто это его идея и он уже мой босс.
Я неспешно лавирую между красными и черными столиками с надписью «Десятый номер» на каждом. Пол застелен черным, пружинящим под ногами ковром. Занята только треть столиков: маленькие островки посетителей среди океана пустоты. На большинстве занятых столиков — смятые бумажные салфетки, пластмассовые разноцветные зубочистки, зеленые оливки, стаканы различных размеров, волосатые предплечья и пальцы с обручальными кольцами.
Молодые люди, определенно не достигшие двадцати одного года, сидят за столиком у сцены, все в одинаковых синих свитерах с буквами «СИГМА ТАУ ГАММА». Я готова спорить, что Кевин Диджулио, и Брэд Кемп, и Тони Мэттьюс станут такими же максимум через три минуты после окончания школы.
Официантка проталкивается мимо меня с подносом, заставленным полными стаканами, одаривает раздраженным взгляд. В «Десятом номере» она — Симона Ротбейт, решаю я: она выглядит слишком старой, чтобы работать здесь. Некоторые люди думают, что Симону тайно условно-досрочно освободили и она не может уйти отсюда, пока не закончится срок, вот и барабанит она здесь пятнадцать лет. Поэтому такая злая. Деваться ей все равно некуда — вечная официантка. Как настоящая Симона — вечная школьница, учится и учится, но никак не доберется до выпускного вечера.
Я быстро отступаю назад, чтобы не помешать официантке, как делаю и в Карверовской школе, если оказываюсь на пути настоящей Симоны, сильнее сжимаю статуэтку-бабочку в моем кармане. Пять рядов по шесть столиков. Тридцать столиков. Три по десять. Я сосредотачиваюсь на трех, отметаю десять в сторону. С десятью я смогу заняться позже. Рыжеволосая танцовщица появляется из-за сцены, и я следую за ней, в коридор, который тянется от дальней стены зала.
«Помни. Ты — не Ло. Ты — Джульет. Ты новенькая».
— Извините, — я хлопаю рыжеволосую по плечу и с трудом подавляю желание хлопнуть по другому.
Она поворачивается. Злость на лице быстро уступает место недоумению. «Кери, — осознаю я, — она Кери Рэм. Подростковая королева, красавица-принцесса, но мелких несовершенств достаточно, поэтому даже самые завистливые не пожелают ей зла».
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Ой, привет. Да. Я… э… новенькая, написала заявление о приеме на работу, и управляющий предложил мне походить по клубу, поговорить с девочками. Так я могу? В смысле поговорить с тобой о клубе? — Произнося эти слова, я не знаю, куда смотреть. Мой взгляд притягивают сверкающие пурпурные трусики и розовая бахрома, которая плавно покачивается при каждом ее движении.
Я одергиваю безрукавку из «Гэпа» и юбку чуть выше колена (купленную мне в восьмом классе). Мамины старые туфли родом из восьмидесятых годов, и я вдруг понимаю, как выгляжу в ее глазах: ребенком, наркоманкой, гостьей из далекой страны.
Но ее лицо расслабляется. Она проводит рукой по волосам.
— Да, конечно. Я хочу сказать, здесь так же, как и везде, но… — Она пожимает плечами, наклоняется, снимает черные, украшенные стразами туфли на высоких каблуках, морщится и указывает в глубь коридора. — Я иду в комнату отдыха. Если хочешь, давай со мной. Там спокойнее. И поговорить проще.
Охранник разрешает нам свернуть в короткий коридорчик. Я тук тук тук, ку-ку, очень тихо.
— Пригнись, — предупреждает рыжеволосая. — Потолок очень низкий.
* * *
В комнате отдыха пять девушек, шесть, включая меня, и мы только что познакомились. Девушку, которая напоминает мне Кери Рэм, зовут Марни, остальные: Сюзи, Рэнди, Люси и Лейси. Я прекрасно понимаю, что все имена вымышленные. Они поправляют макияж, играют с различными и очень маленькими стрингами, спрыскивают духами запястья, лодыжки, шеи. Две только что выкурили по сигарете и тут же достают новые, закуривают, отгораживаясь облаком дыма. По какой-то причине я, глядя на это, немного расслабляюсь: выходит, они тоже нервничают. Маскируют нервозность как могут. Стараются себя не выдать.
У Лейси родинка на щеке. Она только что прочитала мне обзорный курс клубных правил. Ногти всегда накрашены. У шеста полная обнаженка не допускается. Два дня в месяц можно сказаться больной, за неявку на работу штраф. Никаких наркотиков.
— Но ты не волнуйся, — Сюзи выпускает струю дыма, — на это они смотрят сквозь пальцы.
— Так здесь вы чувствуете себя в безопасности? — Я пытаюсь подвести разговор к Сапфир. — Я хочу сказать, никто вас не достает?
— Бывает по-всякому, ты же понимаешь, — Марни пожимает плечами. — Иногда кто-то прорывается через охрану, влетает в гримерную весь на взводе… Но ничего сверхъестественного. Все, как и везде, знаешь ли.
— И посетителям не разрешено прикасаться к нам, — добавляет Лейси. — Никаких рук. Хотя большинство это не останавливает. Если они пытаются взобраться на сцену или что-то такое, мы имеем право врезать туфлей по голове. Это прописано в контракте.
— Но до такого обычно не доходит? — спрашиваю я, теребя подол юбки. У Рэнди перекашивает лицо, она смотрит на меня через зеркало.
Мне отвечает Лейси, хмуря брови:
— Большинство из них пытаются понять, как далеко им позволят зайти. Обычно это какой-нибудь пьяный старик, набитый деньгами, который думает, что ему все дозволено. Но охрана с этим справляется.
— И у нас есть классные постоянные клиенты, — Марни достает мятые, потные купюры из зазора между своих симметричных дынек и сует в черную кожаную сумку, которая висит на спинке ее стула. — Денежные мешки в деловых костюмах, тупые студенты с ежемесячным пособием от доверительного фонда. Богатые холостяки.
— Ненавижу этих холостяков, — Лейси надувает губки.
Марни ее игнорирует.
— У тебя такое детское личико, ты здесь пойдешь на «ура». На субботний костюмированный вечер надень школьную форму или кошачьи уши… парням это понравится.
Перед моим мысленным взором возникает дохлая кошка. И не желает уходить, перекрывает поле зрения, не позволяет забыть о себе. Большому вопросу — причина, по которой я пришла сюда, — не терпится сорваться с губ. «Время его задать, Ло. Давай. Спрашивай».
— Вы не работали с той девушкой, которую убили? С Сапфир?
Девушки перестают переодеваться, и мазать губы, и расчесывать волосы: все на мгновение застывают. В этой драматичной паузе я слышу собственное дыхание. Раз, два, три…
Дамба рушится.
— Сапфир, — дрожащий голос Сюзи прорезает тишину. Она смотрит на других девушек, словно просит разрешения говорить. Но атмосфера в комнате изменилась: они все смотрят куда-то еще, на ноги, на стены, на длинные накрашенные ногти. Она все равно начинает, первые слова звучат неуверенно, но потом она набирает ход: