Живописец смерти (СИ)
— А что? Хочешь прогуляться?
— Да, решил, что было бы неплохо. Если ты не против, конечно.
Она снова улыбнулась. Ее как будто приглашали на выпускной бал.
— Я не против, Роберт.
— Ты приедешь сюда или мне заехать за тобой?
— Я приеду. Скажи мне свой адрес.
Она записала его адрес.
— В семь?
— Давай.
— Хорошо. Тогда пока.
— Пока, Роберт.
Миллер повесил трубку.
Теперь он сидел возле нее и вел машину. Они ехали в какое-то незнакомое ей место. Миллер повернул налево, потом еще раз налево, проехал три-четыре квартала и притормозил возле четырехэтажного здания из коричневого кирпича.
— Подождешь или пойдешь со мной? — спросил он. — Я мигом.
— Я подожду здесь, если ты не возражаешь.
Он оставил ключ в замке зажигания.
Захлопнув дверцу, он зашагал к ступенькам перед зданием.
Мэрилин включила радио и нашла джазовую станцию, на которой в тот момент крутили песню Норы Джонс.
Она увидела, как Миллер подошел к двери и нажал кнопку звонка. Постояв, нажал снова.
За матовым стеклом двери загорелся свет.
Перед тем как дверь распахнулась, Миллер обменялся парой слов с кем-то внутри. На пороге стояла пожилая женщина с ребенком на руках. Ребенку было не более полугода. Женщина, казалось, была удивлена. Потом она кивнула и улыбнулась. Она повернулась и, по всей видимости, кого-то позвала.
Рядом с ней появился ребенок лет десяти. Это была чернокожая девочка с волосами, заплетенными в косички. В руках у нее была тряпичная кукла. Она протянула руку, и Миллер пожал ее.
Девочка тут же убежала снова в дом.
Миллер сказал что-то, достал из кармана конверт и протянул женщине. Она ничего не ответила и, похоже, была удивлена.
Миллер протянул руку и коснулся щечки малыша. Развернувшись, он зашагал обратно к машине.
Пожилая женщина глядела ему вслед.
Миллер забрался в машину, завел двигатель и выехал на проезжую часть.
Мэрилин обернулась и увидела, что женщина все еще стоит в дверях и смотрит им вслед. Потом Миллер свернул за угол, и Мэрилин потеряла ее из виду.
— Кто это был? — спросила она.
— Она заботится кое о ком.
— Ты дал ей денег?
Миллер кивнул.
— Сколько?
Миллер улыбнулся и пожал плечами.
— Это неважно.
— Кто эта девочка с косичками?
— Просто девочка.
— Это дочь Наташи Джойс?
Миллер повернулся и посмотрел на нее.
— Ну как бы я нашел ее дочь? Это же конфиденциальная информация.
Мэрилин промолчала.
Миллер смотрел на дорогу.
— Ты странный человек, Роберт Миллер, — негромко сказала она через какое-то время.
— Страннее некуда, — согласился он.
— Теперь ты говоришь, как Форрест Гамп.
— Жизнь похожа на коробку с шоколадными конфетами…
Мэрилин повернулась и легонько хлопнула его по плечу.
— Даже не вздумай начинать! — сказала она и рассмеялась.
Миллер тоже рассмеялся, и больше не имело значения, что случилось на крыльце того дома и сколько денег он дал пожилой женщине.
Через какое-то время она спросила:
— Ты хочешь поговорить о том, что случилось?
— О чем? — спросил он. — О том, что случилось с Роби?
— Да, об этом.
Миллер улыбнулся. У него было отрешенное, философское выражение лица.
— В том-то и дело, Мэрилин, что ничего не случилось.
— Но…
— Мы уже скоро приедем, — сказал он. — Ты любишь итальянскую кухню?
Она помолчала, потом ответила:
— Да, конечно.
Он припарковался у небольшого ресторанчика с навесом бордового цвета. Через окно Мэрилин видела столики со стоящими на них зажженными свечами.
Миллер распахнул дверцу машины. Выйдя, она посмотрела ему в глаза.
— Один день? — спросила она.
Миллер отвернулся и посмотрел вдаль.
— Не знаю, что тебе ответить, — тихо сказал он. — Где-то я потерял две недели жизни. Не уверен, что смогу их когда-нибудь наверстать. Все кажется таким смутным и нереальным. Я даже не совсем понимаю, что случилось. — Он повернулся к ней. — Я жив. Много людей умерло, а я жив. Не знаю, что еще сказать, Мэрилин. Что-то случилось, а потом все закончилось, и есть очень много людей, заинтересованных в том, чтобы никто никогда не узнал, что же произошло. Я просто постараюсь собрать вместе то, что осталось, и решить, что делать дальше.
— И это тебя не беспокоит? Что ты знаешь все это… что случилось с Роби. Люди погибли, а ты не можешь ничего сказать?
Миллер закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Сегодня, — тихо сказал он, — сегодня меня это не беспокоит.
Мэрилин протянула руку и коснулась его лица.
— Я не ошиблась в тебе, — сказала она. — Я положилась на интуицию и, похоже, не прогадала.
Миллер вопросительно взглянул на нее.
— Брендон Томас… Он сам упал или его толкнули?
Миллер по-прежнему смотрел на нее.
— Ты когда-нибудь сомневалась?
— Честно? Да, сомневалась.
— Тогда ты меня не знаешь.
— Но теперь у меня появилась возможность это исправить, верно?
Миллер улыбнулся.
— Надеюсь, что да.
— Ну так пойдем и поедим.
— Пойдем.
Он распахнул перед ней дверь.
Он не считал, что Роби или Шеридан погибли зря.
Возможно, мир никогда не узнает правду о том, что случилось, но Миллер верил, что со смертью Джеймса Килларни и Уолтера Торна и благодаря документации, разосланной Роби, которая заставила содрогнуться все разведывательное сообщество, священное чудовище, по крайней мере, было ранено.
Возможно, если нанести ему еще несколько ран, священное чудовище раскроет новые тайны и издохнет. Однако это была другая война для другого времени.
На какое-то время мир готов поверить, что убийство Кэтрин Шеридан было всего лишь проявлением неоправданной жестокости.
Роджер Эллори
СЕКРЕТ БАБОЧКИ
(роман)
Люди считают Ло Марин странной. В самом деле, как еще можно назвать молодую особу, потерявшуюся в запутанном мире личных примет и мелких тайных ритуалов, сопровождающих каждый ее шаг? Девушку, избегающую контактов со сверстниками и предпочитающую оставаться дома, среди массы бесполезных предметов? И ситуации, в которые она попадает, тоже странные…
Недавно Ло, проходя по улице в заброшенном районе Кливленда, чуть не попала под шальную пулю. А на следующий день из Интернета узнала, что там произошло убийство молодой женщины.
Случайно в руки Ло попала вещь убитой — статуэтка прекрасной бабочки. И у девушки возникла навязчивая идея выяснить, почему погибла незнакомка. Она чувствует, как бабочка словно заставляет Ло раскрыть свои секреты…
Глава 1
Я замечаю статуэтку краем глаза и застываю. Со мной так всегда происходит.
Тело немеет. Кровь гудит в ушах низким жужжанием далекого роя, и каждая клеточка моего тела кричит: спаси ее спаси ее спаси ее.
Я могу только одно — повиноваться.
Она стоит на дешевом алтаре на крыльце старого дома: мраморный ангел среди пластмассовых фигурок. Трех синих птиц, трех белок, трех енотов.
Их девять — идеальное число.
Холодный воздух вдруг становится густым и тяжелым, напоминающим пендлтонские одеяла[119], которые отец раньше привозил из деловых поездок. И воздух пахнет этими одеялами — приятный шерстяной запах.
Я смотрю в окно, пытаюсь найти признаки жизни в доме. С того места, где я стою, он выглядит чистеньким. Только мое лицо отражается в пыльном окне — огромные серо-зеленые глаза, гладкие темные волосы, — искаженное покоробленным стеклом, незнакомое.
Я оглядываюсь, никого не вижу, тянусь к ангелу. Секунды до прикосновения быстрые и теплые, они вибрируют, как череда микроземлетрясений. Весь мир исчезает, замирает, когда я приближаюсь к статуэтке, и приближаюсь, и приближаюсь. Дюймы. Сантиметры. Миллиметры. Момент нашего соприкосновения замедленный, священный, грохочущий, единственный момент, когда все обретает смысл. Ангел у меня и в безопасности. Я бегу к той части неба, по которой солнце уже двинулось к горизонту, прямо в густую синеву, появившийся в кармане жилетки тяжелый предмет покачивается при каждом шаге.
