Живописец смерти (СИ)

Миллеру показалось, что он так и не получит ответы на все свои вопросы.
— Есть вещи, которые вы не понимаете, детектив Миллер. Нам нужно от вас только одно. Вы должны отступить, уйти тихо и незаметно. Примите тот факт, что вы проделали хорошую работу, узнали кое-что новое, но теперь пришла пора последовать совету Фрэнка Ласситера и Нэнси Коэн и заняться другими делами.
— Мне хочется узнать еще кое-что, — спокойно сказал Миллер. — Думаю, я имею право на это. Существует столько вещей, которые я не понимаю, которые не имеют смысла для меня, что я не могу просто так развернуться и уйти.
— Теперь это не имеет значения, детектив. Не имеет значения, что имеет смысл, а что — нет.
— Но вы знаете, что здесь произошло. Вы можете ответить на эти вопросы.
— С чего бы мне на них отвечать? — спросил Торн.
— Потому что, как вы сами сказали, не имеет значения, знаю я это или нет. Я ничего не смогу предпринять. Люди мне не поверят, и не только потому, что это кажется таким невероятным, а потому что я уже запятнал себя. Они уже верят, что я лгун, грязный полицейский.
— Да. Как я уже говорил, вас осудила общественность, детектив Миллер, и она признала вас виновным.
— Тогда позвольте мне понять, чтобы я мог уйти и забыть обо всем. Вы же видите, вашингтонские детективы очень упрямы. И если они берутся за что-то, то идут до конца.
Торн рассмеялся.
— Вы мне нравитесь, детектив Миллер. Я уважаю то, что вам удалось до сих пор оставаться в живых. Хорошо, я расскажу, но вам это добра не принесет. И я отвечу только на те вопросы, на какие захочу, а те, которые мне не понравятся, буду игнорировать, договорились?
— Кто убил первых трех женщин?
— Самых первых трех? Или первых трех, о которых вы узнали?
— Тех, о которых я знаю. Мозли, Райнер и Ли.
— Их убил Дон Карвало, ваша жертва из багажника и Ленточный Убийца.
— Он был из ЦРУ?
Торн кивнул.
— А эта история с лентами…
— Это фокус, который он выкинул по собственной инициативе. Даже если бы Роби не нашел его и не прикончил, он бы не прожил и недели после убийства негритянки.
— Наташи Джойс? — спросил Миллер.
— Из бедняцкого района с маленькой дочкой? Да, ее тоже убил Карвало.
— А Кэтрин Шеридан?
— Об этом следует спросить вашего друга Джона Роби.
— Ее тоже убил Карвало?
— Я же говорю, спросите об этом у профессора Роби.
— Они все были убиты, потому что знали о ситуации с Никарагуа?
Торн расхохотался.
— Ситуации с Никарагуа? Вы уже говорите штампами, словно чиновник с Капитолийского холма, детектив Миллер. Вы начинаете ориентироваться в положении дел.
— Они погибли из-за этого? Потому что знали, что там произошло?
— Нет, конечно, нет. На свете очень много людей, которые знают, что там произошло. Если бы мы избавлялись ото всех, кто об этом знает, то большая часть конгресса и весь сенат… Черт, пришлось бы большую часть администрации зарыть на Арлингтонском кладбище. ЦРУ трезво смотрит на ситуацию, не делает поспешных выводов и не принимает необдуманных решений. Как только принимается решение о ликвидации, оно передается через контролеров, резидентов, их помощников и еще бог знает через кого. А в конце цепочки находятся люди, подобные Джону Роби и Дону Карвало. Люди, смерть которых вас так интересует, были убиты, потому что узнали, что спустя столько лет после окончания войны в Никарагуа деньги от продажи наркотиков все еще поступают в ЦРУ.
— И ЦРУ послало убийц избавиться от них, — заметил Миллер.
— Чистильщики, механики, уборщики… У их профессии много названий.
— И сколько их?
Торн нахмурился.
— Понятия не имею. Но даже если бы и знал, я бы не ответил.
— И кто принимает решение о ликвидации?
— Без комментариев. Мы снова возвращаемся к стене. Стену должен кто-то охранять.
— К стене против кого? Против воображаемой коммунистической агрессии? Черт, ведь уже не пятидесятые годы!
— То, что сейчас не пятидесятые, не означает, что холодной войны нет. Я вот что вам скажу, детектив Миллер. Мы бы никогда не смогли сделать всего, что нам удалось провернуть в Ливии, Сальвадоре и так далее, не будь Никарагуа. Были люди вроде меня, Джона Роби, Кэтрин Шеридан, которые верили, что мы делаем правое дело ради демократии.
 
— И вы верите в это? — спросил Миллер. — Вы действительно верите, что наводнение Америки сотнями тонн кокаина для оплаты незаконных войн оправдано?
— Да ладно вам, детектив. Не будьте так наивны! Эти люди, о которых вы говорите, эти черные, испанцы, кубинцы, мексиканцы… Если бы они не получили кокаин из Никарагуа, они бы добыли его из десятка других мест. Мы, можно сказать, сделали им одолжение, дали им первоклассный продукт. Эти люди — животные. Они будут делать то, что делают, независимо от того, что им говорят. Они принимают наркотики. Они всегда их принимали. Они будут и дальше их принимать. И ни вы, ни я, ни кто-либо еще не может ничего с этим поделать.
— Вы верите в это? Вы действительно считаете, что мир таков, что вы можете указывать, кому жить, а кому умереть?
— Вы говорите так, словно у меня комплекс Бога, — заметил Торн.
— Мне кажется, что так и есть.
— Бог — это миф. Люди рождаются, люди умирают. У них есть время, чтобы что-то сделать или не делать ничего. Мы занимаемся своим делом, потому что верим, что люди имеют право на свободу от фашизма и коммунизма. Сотрудники ЦРУ отдали организации свои сердца и души. Они обещали, что будут выполнять свою работу, будут защищать нацию. А потом они обнаружили нечто, что расстроило их, и им захотелось поделиться этим с остальным миром. Несколько десятков человек. Их было несколько десятков. Вы действительно считаете, что можно ставить под угрозу безопасность страны из-за того, что кучка людей потеряла самообладание?
— Вам следует записать свои слова на пленку и потом прослушать. Вы хоть представляете, каким безумием это выглядит со стороны?
Торн только махнул рукой и снова повернулся к стеклянной двери.
— Так мы закончили? — спросил он.
— Что вы собираетесь делать с Роби? — спросил Миллер.
— С Роби? Рано или поздно он объявится, и кто-нибудь его пришьет.
— Так просто, — сказал Миллер.
— А зачем усложнять? Существуют определенные интересы, которые следует охранять. Эти интересы чертовски важны для безопасности и процветания страны, они намного важнее жизни нескольких отступников.
Торн подошел к столу, поднял трубку телефона и набрал какой-то номер.
— Охрана. Детектив Миллер уже уходит.
Когда Торн положил трубку и посмотрел на Миллера, тот понял, что должно случиться. Он понял, что Торн был таким разговорчивым не потому, что Миллеру никто не поверил бы, а потому что он не должен был покинуть это здание живым.
Мужчина, который привел его в кабинет Торна, забрал его пистолет. Он сейчас лежал в безопасном месте и дожидался его возвращения.
Но Миллер никогда не вернется.
— Возможно, Роби и помогал вам до сегодняшнего дня, — сказал Торн, — но он ошибся.
— Похоже, вы знаете о нем очень многое, — сказал Миллер, прикидывая расстояние между собой и дверью, между собой и стеклянной дверью. Он гадал, не заперта ли эта стеклянная дверь, насколько высока стена и что за ней. Может, там улица? Или еще одна часть комплекса на Джудишиари-сквер? И есть ли охрана с той стороны стены?
Кровь быстрее побежала по жилам. Миллер побледнел. Он чувствовал то же самое, когда Брендон Томас повернулся к нему, когда он понял, что тому все равно, что перед ним полицейский. Томас собирался убить его. Так же, как сейчас Торн. Но имя Торна никак не будет связано с этой историей. Он даст указание одному из своих людей, тот поговорит с кем-то еще, и этот кто-то увезет Миллера в тихое место и пристрелит. Или столкнет с крыши дома.
— Я знаю о Джоне Роби больше, чем он сам, — ответил Торн.
Он сделал шаг влево и повернулся спиной к стеклянным дверям, словно прочел мысли детектива и был готов помешать ему. Хотя Торн был ниже и легче Миллера, он смог бы задержать его до прихода охраны.