Живописец смерти (СИ)

А может быть, и нет.
Возможно, она бы просто попрощалась.
Или, возможно, не попрощалась бы, потому что прощание означает конец, а Кэтрин верила в вечный кругооборот.
Возможно:
— Au revoir…[102]
Но, черт возьми, мне горько, и я устал. Я видел и слышал отвратительные вещи так долго, что они стали частью меня. Возможно, все не так уж плохо. Может быть, мы и правда не делали всего того, что я видел. Возможно, я ошибся. Мой взор затуманился. Я видел одно, а думал, что это нечто другое. Вот что случилось.
Не считая одного. Того, что положило начало всему этому. Того, с чем мы, как нам с Кэтрин казалось, могли совладать.
Так мы и поступили. Мы сделали. Теперь слишком поздно идти на попятную.
И пока мир занимается тем, чем занимается, пока американский народ гадает, изменится ли ситуация теперь, когда республиканцы утратили преимущество в конгрессе, я иду на работу, занимаюсь своим делом и жду, что полиция появится у меня на пороге и сообщит то, что я ожидаю услышать.
Иногда я ловлю себя на том, что у меня перехватывает дыхание от предвкушения.
 Глава 10 
 
Сев в машину, Рос спросил:
— Что ты думаешь?
— Думаю? — переспросил Миллер удивленно. — Я думаю, что за все это время ни на йоту не приблизился к пониманию того, что же там произошло.
— Я имею в виду, насчет того, что этой женщины, в принципе, не существует.
Миллер хохотнул.
— Никто не может не существовать, Эл. Поверь мне, в системе сбой. У нее есть номер социального страхования, у нее есть стоматологические записи, есть отпечатки пальцев и образцы ДНК, и одному Богу известно, что еще.
Рос промолчал, решив не спорить. Он просто спросил:
— Куда теперь поедем?
— К зданию «Вашингтон пост».
— Есть адрес?
— Пятнадцатая улица, дом одиннадцать дробь пятьдесят. Это где-то в трех кварталах к востоку от станции метро Фаррагат-норт.
Рос запустил двигатель. Миллер посмотрел на часы.
Миллер привык к тому, что окружающие по внешнему виду безошибочно определяли их профессию, и воспринимал это как должное. Администратор в «Вашингтон пост» — симпатичная девушка с волосами до плеч, которой на вид было уже под тридцать, приветственно улыбнулась и, когда они подошли к конторке, сказала: «Джентльмены?» — словно чувствуя, что их появление связано с какими-то неприятностями.
Миллер достал из кармана блокнот и вынул жетон. Девушка ничем не выдала своего удивления.
Миллер взглянул на карточку у нее на лацкане и прочел вслух:
— Карли Ньюмэн. — Потом извлек из внутреннего кармана пиджака пластиковый пакетик. — Я дам вам кусочек текста. Вы сможете определить, из какой статьи этот отрывок?
— Вся газета представлена на нашем сайте в Интернете, — сообщила ему девушка, и в ее голосе послышалось легкое превосходство. — Washingtonpost.com. Набираете в поиске полдесятка слов из текста, и система ищет по выпускам, находящимся в базе. Там все выпуски за много лет.
— А вы можете сделать это для нас? — спросил Миллер.
Ему хотелось рассказать Карли, которая была такой милой девушкой, что они приехали из офиса коронера. Ему хотелось рассказать ей о привлекательной женщине, которую кто-то решился жестоко избить, задушить и оставить в непристойной позе, хотя она и так уже умирала от рака. Ему хотелось рассказать Карли Ньюмэн обо всем этом, прежде чем она снисходительным тоном скажет что-нибудь еще.
— Конечно, могу, офицер, — ответила Карли и улыбнулась, но Миллер понял, что ей хотелось сказать нечто другое.
Он передал пакетик. Она вбила несколько слов из статьи и подождала пару секунд.
— Статья называется «Ортега готовится поменять расстановку сил после парламентских выборов в Никарагуа». Автор — Ричард Грэнтем. — Карли посмотрела на детективов. — Он наш постоянный сотрудник, а не внештатный. Политический отдел.
— Можете распечатать мне всю статью? — спросил Миллер.
 
— Конечно, — ответила Карли.
Она клацнула мышкой, прокрутила документ на экране, снова клацнула. Когда что-то загудело под столом, она присела, достала листок и передала его Миллеру.
Миллер пробежал текст глазами.
— Выборов, — сообщил он Росу.
Рос недоуменно нахмурился.
— Слово, которого не хватало в конце, помнишь? «Победа подарит венесуэльскому президенту Уго Чавесу серьезного союзника в регионе, но администрация Соединенных Штатов уже поставила под сомнение прозрачность… выборов». Этого слова не хватало в конце вырезки.
— Какая там дата? — спросил Рос.
— Десятое.
— За день до ее убийства.
— Кого-то убили? — спросила Карли.
Миллер взглянул на нее и увидел выражение, которое встречал уже десятки раз. Что-то только что коснулось ее жизни. Что-то темное и неприятное. Что-то, что заставит ее не раз задуматься, прежде чем она совершенно забудет об этом. И позже — возможно, завтра или через день-два, а может, на следующей неделе, — если кто-то что-то скажет, или сделает, или произнесет слово «выборы», или она столкнется с другим человеком по имени Миллер, она внезапно вспомнит о бренности бытия.
— Да, — ответил Миллер. — Кого-то убили.
Он взглянул на Роса, и тот протянул руку, чтобы взять листок.
Миллер поинтересовался, могут ли они поговорить с Ричардом Грэнтемом.
— Не сейчас, — ответила Карли Ньюмэн. — В основном сотрудники дневной смены уже ушли, — сказала она и добавила: — Хотя обычно Ричард проводит здесь большую часть своего времени. — Она улыбнулась. — Он у нас легенда.
— Легенда?
— Ему лет сто, — продолжала Карли, — но для своего возраста он выглядит потрясающе. Он уже работал здесь, когда Вудворт и Бернштейн занимались делом Никсона.
— Правда? — удивился Миллер.
— Точно, — ответила девушка. — Ричард занимался редактурой их статей перед сдачей в печать. Он может рассказать много занятных историй.
Миллер поблагодарил Карли, и когда они уже повернулись, чтобы уйти, девушка спросила:
— Человек, которого убили… Эта история как-то связана с газетой?
Миллер мило улыбнулся.
— Ни в коей мере, — заверил он и заметил, что его ответ обрадовал Карли. Пожалуй, после их ухода она больше не вспомнит об этой истории. Возможно, она заслуживала того, чтобы не думать о таких вещах. Некоторые люди предпочитали подобную жизнь. Некоторым людям просто не стоит ввязываться в такие истории.
Выйдя на улицу, детективы остановились у входа, глядя в чистое морозное небо над головой.
— Возьмешь машину, — сказал Миллер. — Мне тут всего семь кварталов на север пройтись. Передавай Аманде привет, хорошо?
— Конечно. Увидимся утром.
Роберт Миллер, глубоко засунув руки в карманы пальто, постоял немного в одиночестве. Выдохнул и посмотрел на пар, тающий в холодном воздухе. Наступала зима. Что там написано в «Справочнике плакальщика»?[103] «Минуты тянутся, часы бегут, годы летят, десятилетия ошеломляют. Весна соблазняет, лето волнует, осень насыщает, зима убивает».
Миллер шел по тротуару, стараясь не думать ни о чем, кроме звука собственных шагов. Добравшись до дома, он поднялся к себе по черной лестнице, включил отопление, сбросил туфли и остановился перед окном, глядя на огни галереи искусства Коркоран и Нью-Гэмпшир-авеню.
«Это, — думал он, — моя жизнь. Это мир, который я создал для себя. Но этого ли я хотел на самом деле?»
Миллер вспомнил, как в детстве стоял на лестнице и слушал разговор родителей.
— Он будет одиноким человеком, — сказал тогда отец. — Он с трудом сходится с людьми. Я обеспокоен этим.
— Он просто независимый, — возразила мать.
— Это не независимость, это недостаток общения. Ему надо вступить в какой-нибудь клуб, гулять, общаться с другими детьми.
— Он вполне счастлив и без этого.