Живописец смерти (СИ)

— Конечно, жаль. Но ты вылечила меня.
— Объясни как.
— Сделала так, что я вижу цвета. Это чудо.
— Покажи.
— Что значит — покажи?
— Я хочу убедиться, чтобы радоваться вместе с тобой. Покажи, чему ты научился, как я вылечила тебя. — Кейт сделала шаг вперед, хрустнуло стекло.
— Пожалуйста, оставайся на месте. Я не хочу делать тебе больно и не хочу, чтобы ты делала мне больно. Потому что…
— Я не собираюсь причинять тебе боль.
— Знаешь, что они делали со мной?
— Кто?
— Ну, доктора. Там. Моя голова до сих пор…
Кейт знала, что это электрошоковая терапия, о которой рассказывала доктор Шиллер.
Он взмахнул ножом, и Нола застонала.
— Не надо. Пожалуйста.
— Почему ты меня не узнаешь? Я думал, это будет легко по рисункам, которые я поместил на картинах.
— Каким рисункам?
— Ну, лица… с заклеенными ртами.
— Да. Я видела их, но…
— Я думал, это поможет тебе вспомнить.
— Мне хотелось бы. Но… ты просто скажи.
Он сделал несколько взмахов ножом над Нолой. Туда-сюда.
— Пожалуйста, покажи мне, как ты теперь видишь цвета.
— Но ведь здесь…
— Позади тебя, в столовой, есть еще лампы. Выключатель на стене, слева. Света много не будет, не беспокойся.
— Я и сейчас хорошо все вижу.
— А я — нет. И поэтому не смогу определить, правильно ли ты называешь цвета.
— Ладно. Я включу на минутку. Только чтобы показать тебе.
— Здор-р-рово! — сказала Кейт.
— Не надо смеяться над Тони.
— Я не смеялась. Думала, Тони это понравится.
— С ним никогда не знаешь, что понравится, а что нет.
Выключатель находился в двух метрах от того места, где он стоял. Может, хватит времени достать пистолет.
Он сделал рывок вбок, включил свет и быстро прыгнул назад, остановив нож в нескольких сантиметрах от живота Нолы. Нет, времени не хватило.
Бра осветило комнату мягким рассеянным светом, и теперь наконец Кейт увидела его. Красивое, немного кукольное лицо, гладкие щеки, светло-каштановые волосы, прекрасные печальные глаза. Не верилось, что этот славный юноша — маньяк, зверски убивший стольких невинных людей. Какой ужас!
— Теперь ты покажешь мне… как вылечила тебя? Давай поиграем.
— Зачем? Я устал от игр. — Он отчаянно заморгал. В голове завертелось: «Удвой удовольствие… у микрофона Кейси Касем со своим радиошоу… у микрофона Вольфганг Джек…» — Нет! Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! — На этот раз нож опустился так низко, что задел блузку Нолы.
О Боже!
— Послушай меня. Послушай. — Кейт сделала еще шаг вперед. Его можно было уже схватить. Но если не получится, Ноле крышка. — Давай поговорим. Расскажи, как я тебя спасла.
Он на секунду закрыл глаза, и Кейт просунула пальцы в сумку.
— Что ты делаешь?
— Ничего. — Она показала ему пустую ладонь. — Видишь, ничего.
— Посмотри на меня.
— Я смотрю.
— Это был я. Неужели не можешь вспомнить? Смотри.
— Но…
— Я хочу, чтобы ты узнала меня, — произнес он очень грустно.
— Но как?
— Ты спасла меня. А теперь вот не можешь вспомнить. — В его голосе слышались слезы.
— Я пытаюсь вспомнить, но…
— Думай!
Кейт казалось, что он бредит.
— Я думаю, думаю. Но ты помоги. Мне тоже нужна помощь.
— Зачем?
Кейт ответила не сразу.
— Потому что мне тоже больно. Очень, очень больно. Погиб мой муж. Его убили. И мне больно. Так, что хочется плакать. Все время.
— Мне очень жаль тебя.
— А теперь скажи, что я должна вспомнить. Пожалуйста.
— Того человека. Ну, из тех. Одного из многих. Понимаешь? Которому она продала меня. Он связывал нас и фотографировал. Меня… и другого мальчика.
О Боже! Вот, значит, что означали эти лица на краях его последней картины, с заклеенными пленкой ртами. Конечно. Кейт только сейчас поняла. Лонг-Айленд-Сити. Они с Лиз выследили детского порнографа, Малколма Громли. Обнаружили в его логове двоих несчастных мальчиков, Денни Клингмана и еще одного. Связанные, голые, с заклеенными ртами. Она тогда этого Громли чуть не убила, после того как Лиз увезла ребят в участок.
— Когда я увидел тебя по телевизору, а потом вспомнил, я знал, что ты снова спасешь меня. И ты спасла. Теперь я вылечился. А тогда… зачем ты отдала меня ей, Саре Джейн? Зачем? Моей… матери… она продала меня Змею. Но потом я с ней разобрался… и с такими, как она.
 
Понятно, понятно, все понятно. Его мать была проституткой. Совсем юная, сама еще ребенок. Он убил ее. И потом выбирал для своих экспериментов с цветом тоже шлюх.
Кейт попыталась вспомнить, как выглядела Сара Джейн, но ей не удалось.
— Это от меня не зависело, — сказала она. — Я бы никогда не позволила, но тебя передали в другой отдел полиции. Жаль, что так получилось.
— Жаль?
— Да.
— Все всегда жалеют, когда уже поздно. Только и слышишь — извините, не туда попал. Извините! Извините! Извините! — Его лицо задергалось, руки задрожали, нож для разделки мяса закачался над огромным животом беременной Нолы, задевая кончиком блузку.
Девушка издала приглушенный стон, и Кейт наконец встретилась с ней взглядом. «Я спасу тебя», — показывала она глазами. Все будет в порядке. Хотя, видит Бог, она совсем не была уверена в этом. Нужно достать пистолет.
— Она продала меня. Продавала. Много раз. Змею. Другим. Дайте мне это — то, что справа, такое большое, крепкое, заткнись, заткнись. Сегодня переменная облачность, временами осадки с… где мясо? Заткнись, заткнись, заткнись…
Теперь уже трудно было понять, когда он бредит, а когда говорит осмысленно. Если войдет в транс, то спасти Нолу не удастся. Глаза Кейт наткнулись на флакончик с таблетками амбьен, который она оставила вчера на стойке. Возможно, это выход. Надо попытаться.
— Я знаю, это было ужасно. Ты столько пережил. — Кейт вспомнила миловидного мальчика с пухлыми губами, который не переставая плакал. — Пожалуйста, позволь мне теперь помочь тебе.
— Помоги, помоги мне, — забормотал он, прикрыв глаза. — Помоги мне. Помоги мне. Помоги мне.
Кейт полезла за пистолетом, но он мгновенно очнулся.
— Перестань! Что ты делаешь? Хочешь обидеть меня?
— Нет. Я… я… — Кейт вытащила руку из сумки. — Ты вспомнил, как я спасла тебя, забрала у того злодея. Но потом сказал, что я спасла тебя снова. Как?
— Чудо. Чудесный крем. Похожий на сливки, снимки, обрывки, проститутки. Мать, перемать, как снимать! Ребенка… ребенка… ребенка! — Он моргал и бешено вращал глазами. Сверкали белки. Рука с ножом дрожала, готовая в любую секунду опуститься.
Пистолет. Но страшно пробовать, он снова может очнуться.
— Джаспер. Джаспер. — Кейт мягко произнесла имя, и это, видимо, вернуло его к реальности. Он посмотрел на нее. — Послушай меня. Давай решим кое-что. Ты и я. Вместе. Хорошо? Ты слушаешь меня?
— Слушаю. — Его лицо опять задергалось.
— Расскажи мне о чуде.
— Сейчас все прекрасно. Все… восстановилось. — Он улыбнулся и вдруг стал почти нормальным. Даже не моргал. — Я знал, что если увижу тебя, поговорю с тобой, то все будет в порядке. И чудо останется навсегда. Так и есть. Я теперь вижу все цвета.
— Замечательно. Я рада. Но тогда тебе больше не нужно никого обижать.
— Может быть… — Он окинул взглядом комнату и снова заморгал. — Вот эти картины, ковер. Они такие красивые. Смотри. — Он использовал нож как указку. — Вон, на той картине. Верх весь зеленый. Это хвоя. Верно? — На самом деле верх картины был темно-синий. Кейт не знала, чего он хочет. Чтобы она лгала или говорила правду. — А здесь… — он показал ножом на ковер, — пурпур, фуксин и… да, да, ярко-лимонный. — Ковер был желтовато-коричневый с примесью серого. — А твои глаза. — Он улыбнулся ей. — Твои красивые глаза. Они голубые, верно?
— Ага, — пробормотала Кейт.
— Ты не будешь мне лгать, да? Пожалуйста, не надо. Только не ты. — Он занес нож прямо над сердцем Нолы.
Кейт сдержала крик.
— Нет. Я не буду тебе лгать. Никогда. Но ты не сделаешь этого. Пожалуйста, не надо.