Революция

– И за что же нам благодарить твоего друга, майор?
– Он разбирается во взрывном деле и приложил к этому руку.
Полковник выпростал одну ногу из стремени, оперся локтем на луку седла.
– А позволено ли будет спросить, откуда взялось это сокровище?
Мартин сделал шаг вперед:
– Я горный инженер, сеньор полковник.
– Испанец?
– Да.
Всадник нахмурился и помрачнел, потом, обернувшись к своим спутникам, нашел глазами парня в соломенной шляпе – долговязого, тощего, безбородого и смуглого. По виду тот напоминал индейца-северянина, и глаза его – скорее желтые, чем черные, – смотрели на Мартина, как смотрит змея на мышонка, внезапно возникшего на ее пути.
– У нас здесь вашего брата-испанца не любят, – проговорил наконец полковник, поворачиваясь к Мартину. – Они нас дрючили триста лет и сейчас продолжают. У них лучшие земли, лучшие угодья и поместья, лучший скот, они поддерживают тирана Порфирио Диаса с его сворой… Перевешать их всех – и дело с концом.
Малый с индейским лицом молча кивнул, поглаживая свернутое кольцом лассо на луке седла. По странной, ему самому непонятной причине Мартин не столько испугался, сколько обиделся.
– У нас в роду я первый, кто приехал в Мексику, – сказал он твердо.
На него воззрились с удивлением, потому что ждали, что он будет робко и боязливо возражать. Полковник снова закрутил усы и насмешливо взглянул на майора:
– Находчив твой новый дружок-гачупин, ничего не скажешь.
Тот пожал плечами:
– И к тому же руки у него золотые… Вы бы видели, как он справился с этим хранилищем. – Майор широко развел ладони, показывая. – Вот такая стальная дверь или даже больше. Если бы не он, мы бы все здание разнесли к чертям, а сейф остался бы целехонек.
– Монолит, как называют его ученые люди, – улыбнулся полковник.
– Вот-вот.
– А он, говоришь, из него чилорио [9] приготовил?
Майор состроил гримасу, обозначавшую улыбку:
– Разделал и на блюде, можно сказать, подал, ешь – не хочу.
– И содержимое не повредил?
– Ящики стоят внизу такими, как их мама родила.
– Охрану поставил? Надежную?
– Обидные такие ваши слова, сеньор полковник.
– Что же, пойдем глянем, а то уж белый день на дворе.
Полковник и индеец спешились, другие взяли под уздцы их коней. Миг спустя, полюбовавшись кипами песо и долларов на столе, оба в сопровождении майора спустились в подвал.
– Побудьте-ка здесь пока, с места не сходите, – сказали они Мартину.
Тот уселся на диван под присмотром двух звероподобных личностей, вооруженных до зубов. Вскоре его позвали вниз, и он стал спускаться по ступеням. В подвале полковник, майор и индеец стояли перед дверью в бронированную камеру. Керосиновая лампа освещала вскрытые наконец ящики, набитые картонными пакетами: некоторые были уже прорваны и позволяли видеть сверкающие золотые монеты.
– Это вы постарались? – спросил полковник, показывая на огромную стальную дверь, сорванную с петель вместе с засовами.
Сказано было с восхищением. Мартин скромно кивнул. Это часть моей работы, сказал он. Мне положено уметь обращаться со взрывчаткой. Полковник – как до этого майор – смотрел на него теперь совсем по-иному. Со смесью любопытства и нескрываемого уважения.
– А если дадим вам динамит, сможете взорвать еще кое-что?
– Когда?
– Сейчас… Не знаю – сегодня, завтра.
– Опять броневые камеры?
– Да нет, не камеры… Кое-что другое… Заложить шашку – и разнести все к известной матери.
Мартин немного подумал.
– Можно попробовать.
– Сделаете?
– Отчего же не сделать?
– Что вашей милости наша революция? Ни холодно вам от нее, ни жарко.
Мартин снова подумал. Он чувствовал какое-то небывалое, незнакомое воодушевление, которое было сродни душевному зуду. Его ждут новые миры, которые предстоит открыть. Предвкушение. Приключения.
– Я приехал из Испании работать на шахтах, а они уже несколько недель как закрыты. И делать мне нечего.
Полковник прищелкнул языком и сказал с очень серьезным видом:
– Мы – бедные люди, друг мой. Все, что добываем, отдаем народу. Платить вам сможем немного.
 
– Ничего мне не надо платить.
– То есть как? А ради чего же…
– Из любопытства. Мне очень интересно тут. И вы интересны тоже. И все, что происходит в Мексике.
Улыбка, словно трещина, пересекла маску из пыли и пота на лице полковника.
– Но внукам-то надо же будет что-то оставить, а?
– Сначала надо будет ими обзавестись.
Грянул полнозвучный раскатистый хохот, полный жизни и силы. Полковник обернулся к майору.
– Мне нравится твой дружок, – сказал он и потом взглянул на индейца. – А ты какого мнения, Сармьенто?
По-змеиному холодные, ничего не выражающие глаза-щелочки цепко держали инженера в поле зрения.
– А мне вот, сеньор полковник, не нравится. Ну то есть совсем не нравится.
Полковник снова расхохотался:
– Это потому, что ты, сволочь такая, даже тени своей не доверяешь… Но не тревожься. За него поручится майор дон Хеновево Гарса. – Он хлопнул майора по плечу. – Поручишься, дружище?
– Можем попробовать, – отвечал тот.
– Вот и славно. А если наш гачупин задурит или напакостит, ты с него шкуру спустишь.
– Как прикажете.
Полковник подмигнул индейцу:
– Остынь, остынь, Сармьенто: на твой век висельников хватит.
После этого он замолчал, словно в сомнении. Потом как бы принял решение, подошел к открытым ящикам, достал блестящую монету, медленно осмотрел ее, подбросил в воздух. Накрыл ладонью и перекинул Мартину, который поймал ее на лету.
– Держи, инженер. На память о «Банке Чиуауа» и в залог того, что еще получишь в Сьюдад-Хуаресе, как только от нас отвяжутся федералы.
Мартин рассматривал монету. Двадцать песо золотом, отчеканенные в 1866 году. На аверсе – профиль какого-то бородатого человека и надпись «Император Максимилиан».
– А поскольку ты дня два будешь состоять при майоре Гарсе, а ему за тебя отвечать, хотелось бы знать твое имя… Чтобы в случае, если тебя кокнут, мы знали, про кого сказать доброе слово на поминках.
– Меня зовут Мартин Гаррет, – сказал инженер, держа в руке монету.
– Рад познакомиться. А меня – Вилья. Полковник Франсиско Вилья.
 
2
 
Мосты Сьюдад-Хуареса
 
Солнце давило на плечи, как чугунная отливка. Мартин вытер влажные от пота руки о штаны, чиркнул спичкой и поджег фитиль. Потом достал из жилетного кармана часы, взглянул на минутную стрелку и поднялся, стараясь делать все медленно, потому что майор Хеновево Гарса не спускал с него глаз.
– Пойдем в укрытие, – сказал инженер с деланым спокойствием.
Темные глаза майора неотрывно следили за каждым его движением. Кивнул он не сразу, а сначала будто оценив своевременность и уместность этих слов. Потом обернулся к своим людям, залегшим за изгородью и в соседних домах. Взламывая ломами и кирками стены, они шли из дома в дом, пока не оказались в этом двухэтажном строении, превращенном федералами в блокпост, и тут устроили из матрасов и мебели нечто вроде бруствера. По улице пройти было невозможно: с балконов и террас стреляли беспрерывно, а вдоль проспекта Феррокарриль вело губительный огонь орудие, установленное возле арены для боя быков.
– Слыхали, ребята?! – гаркнул майор. – Прячьте рожи!
Доказывая, что отступают не от страха, все сначала сделали по выстрелу и лишь потом отошли. Гарса с насмешливой учтивостью взмахнул карабином, как бы указывая Мартину путь. Они двинулись назад, меж тем за спиной у них разозленной змеей шипел дымящийся запальный шнур. Прожужжали несколько пуль, пущенных федералами. Инженер невольно пригнулся, а его спутник невозмутимо сказал:
– Пора бы уж знать… Эти мимо пролетели. Свою не услышишь.
Мартин и в самом деле уже успел усвоить это, благо в последние часы слышал и выстрелы из оружия всех калибров, и орудийный грохот. Но одно дело – слышать, а другое – совладать с инстинктом самосохранения, неподвластным воле и разуму.