Тайна замка Морунген (СИ)

За окном сияло солнце, пели птички, а я решила сбежать из замка.
Хотя бы на день. Чтобы не встречаться со странными девушками и не вести тяжелых для меня разговоров. Чтобы стряхнуть с себя наваждение. Отдохнуть от сумрака и толстых стен замка, где загадки — такое же привычное явление, как омлет на завтрак.
Я уже давно не видела отца и не получала от него писем. Но знала от кухарки, а та от своей сестры Марты, что господин Готлиб Вайс жив-здоров. Какое-то время назад он вернулся из столицы и день-деньской сидит дома как сыч, за рабочим столом, с часовой лупой в глазу и любимыми инструментами в руках.
Как обстояли дела с отцовской задолженностью в казну города и княжескую казну я тоже не знала. Полковника не расспрашивала. Эта тема была щекотливой, а нынче я плохо понимала, о чем можно говорить с Августом безопасно.
Решено: еду в Ольденбург. Проведу там день, вечером вернусь. Или не вернусь… в любом случае, смена обстановки поможет взглянуть на последние события спокойно и рассудительно.
Но вот незадача — Август велел не выбираться никуда одной. Без его разрешения Курт не повезет, а подговаривать слуг было чревато неприятностями и для меня, и для них.
Однако все сложилось как нельзя лучше.
За завтраком хозяин дома извинился и объявил, что первую половину дня гости будут предоставлены сами себе, потому что ему необходимо уехать в Ольденбург. Он все еще исполняет роль наместника и дела требуют постоянного надзора. Князь Рутард благодарно улыбнулся, а Карина воскликнула:
— Ничего страшного! Служба всегда должна быть для мужчины на первом месте. Ведь это то, что делает его мужчиной.
— Рад, что вы это понимаете, — сказал полковник суховато, что доставило мне удовольствие.
Княгиня Клара обещала Августу, что обеспечит гостям развлечения и тут же начала планировать игру с мячами и шашки на свежем воздухе, прогулку с корзинами для пикника, и что-то еще не утомительное и приличное.
После завтрака я ринулась вон из столовой и догнала Августа в холле.
— Ваша милость! Подождите! Август! — я схватила его за рукав и вздрогнула от того, как просветлело его лицо, когда он повернулся ко мне. — Можно с вами? Хочу повидаться с отцом. Вы верхом? Разрешите Курту отвезти меня в карете или повозке? Подождете меня? Или у вас совсем нет времени?
— Сколько слов за один раз! — улыбнулся он. — Конечно, я подожду. Собирайся, сейчас запрягут. Майя, я рад видеть тебя прежней и энергичной этим утром, — добавил он ласково, и я смешалась.
Я ему приятна, как свежий ветер в знойный день, как первые весенние лучи после холода, вспомнила я. Которые хороши в свое время и приносят радость, но не заменят Августу весь мир.
Я понимала, что Карина, скорее всего, права. Поступки и слова полковника это подтверждали. Однако, когда он смотрел на меня так, как сейчас, казалось, я и есть весь мир для него.
Но почему тогда он отталкивает меня?
— Я уже готова и вас не задержу, — я отвернулась, опечаленная. — Идемте.
Оттого что весь путь до Ольденбурга я была погружена в разные мысли, показалось, что добраться до дома удалось в два раза быстрее, чем обычно.
Я ехала в карете, Август, как водится, верхом, чуть поодаль. Я наблюдала за ним из окна. В пути произошло одно незначительное, но непонятное для меня событие.
Когда карета миновала поворот на заброшенный серебряный рудник, полковник придержал коня и какое-то время стоял, напряженно глядя в лес, словно ожидая, что оттуда появится кобольд, или призрак, или банда браконьеров. Курт тоже остановил карету.
Полковник снял шляпу и медленно провел рукой по глазам, а потом сжал губы, тряхнул головой, надел шляпу и тронулся, махнув нам рукой. Лицо у него стало очень мрачным, как в день, когда я встретила его впервые.
Когда въехали в Ольденбург, я меня как гора с плеч упала. Я не ожидала, что буду так рада оказаться на знакомых улицах.
Но радость моя скоро померкла, когда я увидела, какими взглядами провожают горожане карету наместника. И с какой злобой отворачиваются и плюют через плечо, завидев его самого.
 
Когда проезжали старую прачечную, из придорожных кустов вылетел тухлый помидор и шлепнулся о дверцу кареты. Тут же второй круглый предмет полетел прямо в полковника; тот успел придержать коня и предмет, оказавшийся камнем, упал перед копытами на мостовую и рассыпался осколками. В кустах зашуршало, кто-то быстрый и юркий умчался прочь.
От неожиданности конь испуганно вскинул голову, дернулся, отпрянул, попал копытом в выбоину и едва не упал. Полковник с трудом успокоил его. Чертыхнулся, спрыгнул на землю и осмотрел ноги животного. Конь дрожал, и теперь, когда двигался, легко прихрамывал.
— Это ж какой сволочью нужно быть, чтобы пугать животное, — сказал Август сквозь зубы.
— Зачем он это сделал? И кто это, вы не заметили?
— Не заметил, — он мотнул головой. — Видать, рассчитывал, что конь меня сбросит и я сломаю шею. Ну, попадись он мне…
Август говорил почти спокойно, только на щеке его подрагивала жилка, да набухли вены на лбу. Он был в ярости, и я не завидовала тому, кто учинил такую подлость.
Мы были недалеко от моего дома. Полковник проводил меня до двери.
— Я закончу дела через час-два, — предупредил он меня. — Наведаюсь в магистратуру, разберу пару дел этих… местных идиотов, а потом заберу тебя. Или ты останешься дома?
— Нет, заберите меня, — ответила я, поколебавшись. — Вернусь в Морунген.
Я была огорчена. Недавний эпизод выбил меня из колеи. Кажется, неприязнь ольденбуржцев к наместнику достигла новых высот. И она была взаимной: в голосе полковника слышалась глухая злоба, когда он говорил о своих земляках.
Я вошла в дом и несколько минут стояла в прихожей неподвижно. На меня обрушились знакомые и забытые запахи, цвета, звуки: шелест клетчатых занавесок, тепло нагретых солнцем досок под ногами, аромат какао из кухни и, конечно, тиканье многочисленных часов.
Как же я соскучилась по этой музыке! Я шла по комнатам и без труда угадывала голоса старых друзей. Вот это тиканье, тонкое, захлебывающееся, идет от часов в виде канарейки в клетке. Вот так, солидно, с прищелкиванием, стучат корабельные часы. Так, а это что?
Я подошла к стене, чтобы изучить нового обитателя дома, и присвистнула от удивления. Не было сомнений, что этот механизм изготовил отец. Собрал сам, от первого до последнего винтика.
У часов была одна-единственная стрелка и шесть циферблатов. На самом большом, неподвижном, пять делений. Вместо цифр — столы, накрытые к завтраку, полднику, обеду, вечернему чаю и ужину. В картинках прорезаны окошечки, за ними прячутся подвижные диски с изображением разных яств.
Ага, понятно! Диски вращаются на одно отделение каждые сутки. Значит, на обеденном столе окорок сменяется отбивными, назавтра отбивные сменяются тушеной рыбой, рыба — сосисками в кляре и так далее. Часы избавляют хозяйку от раздумий, что приготовить.
Мне стало смешно. Отец соединил в одном изобретении две своих страсти: любовь к механизмам и любовь к еде. Пожалуй, такие часы пользовались бы в столице популярностью! Вкусно покушать там любят и механические изыски ценят.
Послышались шаги, из мастерской вышел отец: в голубой блузе, рабочем фартуке, нарукавниках, на глаз надвинута лупа на ремне.
Увидев меня, он застыл от удивления.
— Привет, папа, — сказала я смущенно.
— Что-то случилось? — спросил он дрогнувшим голосом. — Фон Морунген тебя выгнал? Ты попала в беду?
— Нет-нет! Все хорошо. Просто приехала проведать. Вечером вернусь в замок.
Отец вздохнул, снял лупу, нарукавники, бросил на кресло.
 
— В замке, говорят, сейчас весело, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Гости, праздник. Что там делаешь ты? Почему фон Морунген не отпускает тебя?
— Мне нужно там быть. У нас договор до конца года, — я ушла от ответа, потому что сама толком не знала, зачем остаюсь в замке.
— Тебе там плохо, Майя, — сказал он. — Я же вижу. Я знаю свою дочь. Что-то неладно.