Тайна замка Морунген (СИ)

— Понять? Я понимаю то, что грядет беда, — зловеще изрек бургомистр. — Вы, ваша светлость, поставили над нами человека, который продал дьяволу и сердце, и душу. Как вы думаете, кому пойдут на благо эти перемены, когда их несет ставленник дьявола?
С этими словами он нахлобучил шляпу и вылетел вон.
— Какой вспыльчивый этот ваш бургомистр, — невозмутимо проговорил Гаспар Тейфель. — У него к вам личные счеты, господин фон Морунген? Что он так на вас взъелся?
— Нужно полностью сменить весь магистрат, — раздраженно заявил князь. — И бургомистра, и городских советников. Взяточники, растратчики. Наглеют с каждым днем! Я поговорю с нужными людьми при дворе.
— Пока не стоит, Рутард. Я справлюсь, — сказал Август спокойно, и даже лениво, не показывая, что его как-то задела сцена с бургомистром. Он обратился к Лео Цингеру:
— Что у вас, Цингер?
— Ваша светлость, ваша милость, — Цингер угодливо кивнул мужчинам. — Тут у меня небольшой обновленный списочек арендаторов… тех, позволил себе махинации с вашими земельными наделами.
— Откуда у вас эти сведения?
— Видите ли, когда тебе приносят в лавку товары под заклад, можно наслушаться всякого… я не хотел делиться информацией в присутствии бургомистра, но теперь…
— Идемте в библиотеку.
Мы с Бианкой спрятались за арку, когда мужчины пошли к лестнице.
— О чем был спор? — поинтересовалась она растерянно. — Кто были эти господа? Этот рыжий… такой противный!
— Рыжий — мой несостоявшийся жених.
Она издала сочувственный возглас.
— Вот, Бианка, вы только что увидели, как относятся к полковнику местные. Его не любят. Его ненавидят. Его боятся. И никто не считает его добрым человеком. Не стоит и вам заблуждаться.
Я кивнула ей на прощание и отправилась к себе. Бианка громко вздохнула. Ей будет о чем подумать.
* * *
Как оказалось, день припас для меня еще один непростой разговор. Желая попасть в подвал, я захватила в своей комнате связку ключей, а когда шла по коридору первого этажа, увидела Розу Вундерлих.
Генеральская дочка была занята странным делом: она стояла возле каменного изваяния — самого, на мой взгляд, непривлекательного, с песочными часами и ужасным оскалом — и похлопывала его по костяной руке, что-то приговаривая. При этом она, не отрываясь смотрела скелету прямо в разверстый рот, застывший в издевательской усмешке над быстротечностью людской жизни.
Она свихнулась, что ли?
Я приблизилась неслышными шагами и встала за ее спиной. Но Розу провести не удалось. Она глянула через плечо и небрежно бросила:
— А, это вы, часовщица Вайс.
— Чем это вы заняты?
Она не ответила; я подняла глаза и чуть не закричала. В темной полости черепа, за каменными зубами что-то шевелилось.
— Руди! — отрывисто позвала Роза.
Из челюстей изваяния, крутясь, как червь, выскользнул неведомый зверек. У него было длинное гибкое тело, маленькая треугольная голова с круглыми ушками, злые глазки-бусинки, бурая шкурка, белый животик и черный кончик хвоста.
Зверек прыгнул на протянутую ладонь, нырнул под обшлаг; под тканью рукава от запястья до проймы пробежала волна, зверек вынырнул из ворота и устроился на плече Розы.
— Что это такое?!
— Не что, а кто. Это Руди, мой ручной горностай. Мы не расстаемся ни на минуту.
— Горностай? — я мигом насторожилась.
— Он самый. Славный зверек. Свирепостью и бесстрашием тигра уделает. Тот столичный воришка не зря называет себя Горностаем. У этих мелких подлецов изумительный слух и обоняние; они всегда знают, где можно поживиться. Руди чует добычу сквозь самые толстые стены. Может умертвить зверя или птицу намного больше его. Прыгает на шею и перегрызает горло, вот здесь.
Роза, кровожадно усмехнувшись, чиркнула себя пальцем по шее, а потом этим же пальцем почесала Руди за ушком.
У стены раздались звуки, напоминающие отрывистое урчание вперемежку с шипением. Кот Фил выражал недовольство: выгнул спину, прижал уши, его хвост подергивался. Он был на охоте и присутствие горностая сильно его нервировало. Он не мог понять, добыча перед ним или враг.
 
— Пусть ваш кот не лезет к Руди, — предупредила Роза. — Малец умеет за себя постоять и хорошо подпортит ему шкуру. Брысь! А ну пошел!
— А Кербер?
— Кербер его не тронет. Старый кобель меня помнит.
Я ошарашенно молчала. Мне было не привыкать ладить с бесцеремонными девчонками — возчикова дочь Рита научила меня терпению. Но что я могла простить невоспитанному подростку, я не хотела прощать взрослой девушке, дочери высокопоставленного человека. Я испытывала к Розе глухую, хмурую враждебность.
— Не бойтесь меня, Вайс, — снисходительно сказала Роза и прищурилась. — Люди частенько шарахаются от меня. Думают, я сбрендила, потому что барышни так себя не ведут. Но я такая, какая есть, и не буду ломать себя, чтобы радовать посторонних людей. Мне повезло не иметь матери, которая стала бы меня стыдиться. Но повезло иметь отца, который любит меня всякой.
Я не могла не восхититься ее словами и ее тоном. А больше всего — чувством внутренней свободы, которое пылало в ней, как факел.
— Полковник однажды сказал мне, что я не обязана быть хорошей для всех, — внезапно призналась я. — И что я должна вести себя так, как мне нравится. Наверное, в ту минуту он вспоминал вас.
— Коли и вспоминал, то недобрым словом, — усмехнулась Роза. — Полковник Август Шварц не испытывает ко мне нежности. Он суровый холодный чурбан, простите мне эти слова, Вайс. Бездушный, как его шестеренки. Несгибаемый, как чугунный лом. Но я рада увидеть его здоровым и невредимым. Скучала по нему, оказывается. Кто бы мог подумать!
Она окинула меня быстрым взглядом, ее блестящие глаза сразу зацепились за связку ключей у пояса, и за фонарь в моей руке.
— Куда-то отправляетесь? Туда, где темно? И туда, где грязно? Вы надели передник и нарукавники, а из кармана у вас торчат перчатки. Идете в подвал, в мастерскую Жакемара. Ну, я угадала?
— Угадали.
— Было нетрудно. Прогуляюсь с вами, если вы не против. А если против — все равно прогуляюсь.
— Зачем вы приехали сюда, Роза? — спросила я. С этой особой нужно говорить откровенно, мне ее не перехитрить.
— У отца разные дела с полковником. Недавно он разжился кое-какими деньгами, хочет, чтобы полковник помог ему правильно их вложить.
— Отец хочет выдать вас за фон Морунгена?
— Ха! Мой старик не прочь пристроить меня. Сначала это бесило, а теперь я призадумалась. Может, и правда остепениться? Надоело мотаться с отцом по странам и провинциям. Не поверите, у нас никогда не было своего дома. Этот замок весьма недурен, живала я в местах похуже, Августа знаю давно, и даже уважаю. А уважаю я очень немногих людей. Осталось уговорить полковника, и дело заметано. По крайней мере, он знает, что от меня ожидать. Я могу стать ему неплохой женой. К тому же говорят, в постели он хорош, а это для меня немаловажный довод. Необуздан, неутомим… — она цокнула языком с видом знатока, а я спросила сквозь стиснутые зубы:
— Вы расспрашивали его бывших возлюбленных? И много их было? Это они дали вам такие сведения?
Она посмотрела на меня и что-то прочла на моем лице, потому что ее взгляд стал злым и безжалостным, как у ее горностая. В жизни не встречала более проницательной особы.
— Если хотите забрать Августа себе, выбросьте эти мысли из головы, Вайс, — сказала она негромко. — Вы деликатная барышня, таким нужны ласковые, мягкие юноши. Которые будут вздыхать вместе с вами под луной. Вы ничего не знаете о полковнике, если испытываете к нему нежные чувства.
 
— Это вы ничего не знаете обо мне, — в последние дни я перетерпела немало, и дерзкими словами меня больше было не смутить.
— Вы хоть расспрашивали его о прошлом, о службе? Лучше не надо. Не расспрашивайте его о том, как он подавил восстание в провинции Шактар. Как расправился с зачинщиками и шпионами. Как судил дезертиров. Как снимал осаду с дворца Ашрафа. Вас затошнит от подробностей.