Не моя девочка (СИ)
— Черт, — ругается Артем, — у меня нет презервативов…
— Я предохраняюсь, — сообщаю я.
И пусть это может показаться неправильным и неразумным. Но я бы и сама не хотела сейчас использовать презерватив. Я хочу почувствовать все естество Артема.
Максимально прямо вытягиваюсь в спине и медленно опускаюсь на член.
По-немногу, буквально по сантиметру, позволяю проникать в меня. И чем глубже, чем сильнее становится чувство наполненности, кажется даже, что во мне слишком тесно. Хотя я такая влажная, как никогда. Готовая.
Наконец он полностью во мне. Прогибаюсь, кладу руки на плечи Артема. Тянусь за поцелуем. Дерзким, ненасытным. Даже кусаюсь, слегка, вовремя вспоминая его разбитую губу. А затем снова ощущаю вкус крови. Сладкий такой, чуть-чуть солёный.
Поднимаюсь и снова опускаюсь, на этот раз быстрее. Как будто самой не терпится. Начать. Любить… да, любить. Очень хочется заняться именно любовью. С тем кто нравится. По-настоящему.
Снова поднимаюсь и опускаюсь, потом еще и еще, ускоряясь, тихонько постанывая. Потому что хорошо. Даже слишком хорошо.
Артем горячими ладонями сжимает мои ягодицы, помогает двигаться, держать темп. А затем и сам подстраивается, двигается со мной. Участвует в процессе. И целует, коротко и жадно.
Вцепившись сильней в плечи Артема, запрокидываю голову назад, сдавливаю в себе рвущийся стон, я обычно молчалива во время секса, а тут не могу. Хочется кричать как мне хорошо, стонать в такт своим движениям.
Мне жарко. Я вся горю, сердце бьется как сумасшедшее — вот-вот и выпрыгнет. Но я не останавливаюсь ни на секунду, мышцы в приятном спазме. Сжимаются до предела, умоляют и просто заставляют ловить наслаждение.
Резко опускаю голову и, прикусив губу, смотрю в карие, немного опьяненные, глаза Артема. Он следит за моими эмоциями. И кайфует от того, что видит.
Я уже готова, почти… царапаю Артема ногтями. И чувствую в эту секунду, как Артем кончает. Эти порывистые содрагания внутри меня помогают и мне получить оргазм. Такой долгожданный и даже немного нереальный. Я как в тумане, ничего не вижу, не различаю, и я как птица, только бьюсь не в клетке, а в удовольствии.
И так сижу на Артеме еще несколько секунд, тяжело дыша, но с блаженой улыбкой на губах, подняться не то что нет сил, просто все мышцы скованы. А голова немного кружится.
— Бэлла, — ласково произносит Артем и гладит меня по груди. Вижу, понимаю — он хочет мне что-то для него важное сказать.
И я очень боюсь, что он сейчас в чем-то признается. Например в любви. Так когда-то сделал мой первый парень и Слава.
Не надо признаний. Не хочу слышать. Я чувствую — этого достаточно.
Затыкаю Артема поцелуем. Кажется он помогает отвлечься, целуемся мы уже не так страстно, но до покалывания в сердце нежно. Трепетно. Как будто оба говорим друг другу "спасибо" за только что произошедшее.
Останавливаю поцелуй, встаю, чуть покачиваясь, и тихо спрашиваю:
— В душ проводишь?
— Могу даже присоединиться, — кивает он и тоже поднимается. Подходит к шкафу, достаёт из него два полотенца.
Безшумно выходим в коридор, Артем первым, проверяя где находится сосед. Судя по храпу, который доносится из приоткрытой двери соседней комнаты, мужчина спит.
В душе моемся молча. Я не стесняюсь своей наготы, Артем тоже. И позволяем друг друга ласкать, намыливаясь мылом. Как будто случайно.
— Ты уйдёшь сейчас? — спрашивает Артем аккуратно, передавая мне полотенце.
А я не знаю что мне делать.
Уходить не хочу. Хочу уснуть и проснуться в объятиях Артема. Тем более вижу, что и он не против. Он хочет, чтобы я осталась.
Глава 27
Артем
Несмотря на боль и ломоту в теле, я с улыбкой просыпаюсь.
Бэлла спит рядом, уткнувшись носом в мое плече. Ее рука мирно лежит на моем животе, нога на моей ноге, а длинные, тёмные волосы девушки захватили большую часть подушки.
А я ловлю себя на том, что жутко доволен.
Мне нравится это утро.
Бэлла вчера не долго сомневалась. Да и остаться решила не она, а ее тело. Которое после душа просто решило прилечь. И уснуло.
Я смотрел на нее. На мирно сопящий носик, на губы, которые она забавно надувала и на реснички, которые подрагивали во сне. Я любовался. И тому, чего видел, не до конца верил. А как она пахла! Нет, не совсем духами и прочими средствами. Она пахла женщиной. Страстью. Запах чуть сладковатый и молочный.
Лег с ней рядом, едва касаясь телом, и вскоре тоже уснул.
И вот проснулся. И не я один. Стоит мне только начать рассматривать ее обнаженное и красивое тело, округлое там где надо, но при этом изящное, как член тоже просыпается.
Спящее тело трогать я не собираюсь. Чтобы не пристать, сдерживаюсь. Аккуратно вылезаю из-под руки и ноги Бэллы и с дивана сползаю. Надев шорты, комнату беззвучно покидаю.
ИМне хочется Бэлле завтрак приготовить. Пусть всего лишь яичница, но моя фирменная. Да с любовью приготовленная…
Стоп!
С любовью?
Не рано ли я начинаю оговариваться? По Фрейду?
Улыбаюсь своим мыслям, на кухню иду. Сковороду на плиту, четыре яйца, кстати последние, промываю, и жду когда масло разогреется.
То ли на запах, то ли по велению своего организма на кухне Петрович появляется. Сонный ещё, но одетый. Так-то он всегда из комнаты в труселях своих семейных выходит, а сегодня в спортивках и майке. Понял, видимо, что гостья до утра осталась.
— Утро доброе, сосед, — произношу я.
— Для тебя-то уж точно, — фыркает он.
— Что, плохо спалось?
— С завистью спалось, Тема, — на выдохе отвечает и к своему холодильнику подходит. Открывает, смотрит, затылок чешет и закрывает. Так как пустой у соседа холодильник. — Понял я, что бабы мне не хватает. Организм требует.
— Так его в чем проблема? Вон Люська из углового магазина вроде как глазки тебе строит.
— Тьфу на тебя, — улыбается Петрович и на табурет садится, — не строит она ничего. Косая от рождения.
Собираюсь начать смеяться, но тут в дверь звонят. Иду, стараясь особо не шаркать. Уже берусь за замок, чтобы открыть, но все-таки в глазок дверной смотрю.
Твою мать!
Лёшка!
За секунду прокручиваю все, блядь, в голове. Кроссовки Бэллы замечаю и, схватив их, несусь на кухню.
— Петрович, спасай! Гостью мою у себя спрячь, — сосед не понимает, но ничего не спрашивает и кивает. А я спешу в свою комнату. Петрович за мной. Только вот на пороге комнаты он замирает.
Тормошу ещё спящую Бэллу.
— Вставай, гости у нас, — она глаза неохотно открывает и сонно на меня смотрит. — Леха пришёл.
Вот эта фраза заставляет Бэллу моментально проснуться. Она вскакивает, вещи свои собирает и натягивает их невпопад.
— Что делать? — шепотом спрашивает.
— К соседу.
Бэлла из комнаты выбегает, чуть в Петровича не врезается.
— Доброе утро, — кивает она ему, в дверь снова звонят и сосед, схватив девушку за руку, к себе в комнату тащит. Да, тут уж не до любезностей.
Кроссовки Бэллы я все ещё в руках держу. Швыряю их в соседскую комнату и говорю вполголоса:
— Запритесь и сидите тихо, как будто здесь никого нет.
Как только Петрович ключ в своей двери поворачивает, иду к входной.
Открываю и, скроив страдальческую мину, на друга смотрю.
— Привет, брат, — произносит Леха и в квартиру бочком заходит. В его руках два больших пакета, — вот, проведать тебя пришёл. Узнать как ты.
— Сам видишь, — отвечаю и демонстрирую синяки после вчерашнего.
— Ну, ничего, не так страшно, — улыбается Леха и, разувшись, без разрешения на кухню проходит. — Ты один? — интересуется, озираясь. Яичница уже скворчит и запах свой распространяет.
— Один.
— А соседи где?
Под ложечкой сосёт. Знаю же, что если друг мой увидит Бэллу — сдаст нас Лейтовичу. Сдаст, не моргнет. И детская дружба не поможет.