Месть лавандовой феи (СИ)

— Дальше.
— Дочь госпожи Палмер была замужем, родила троих детей, в отличие от брата отношений с матерью не прерывала. Какое-то время госпожа Палмер даже жила в семье дочери, но произошел конфликт с зятем, и она вернулась в старый дом, а приблизительно через три месяца зять был убит, расследование ничего не дало. А еще через полгода стало известно, что у него были колоссальные долги, причем в документах указано, что долг у супругов совместный. Все имущество было изъято. Старший братец помогать отказался. Он даже принять на время у себя отказался. Бренде грозила долговая тюрьма, и госпожа Палмер продала все, что у нее было.
— Они нищенствуют?
— Да.
— Что еще?
— Череда ударов не прошла бесследно, госпожа Палмер больна и находится в государственном приюте. Дочь отчаянно пытается выжить с тремя детьми на шее, но они сами почти голодают. А в приюте старушка хотя бы сыта…
— М-да. — Теа выпрямилась в кресле, оттолкнула руки Кайдена и встала, чтобы подойти к окну. — Я помню все, что было до ареста, очень четко, хотя прошло столько лет. Кузина всегда казалась мне весьма неприветливой. А вот ее старший брат, наоборот, улыбался всем подряд и старался понравиться. Мы даже дружили немного, он мне привозил конфеты каждый раз, когда навещал мать. Ладно… с ними все понятно. Точнее, понятно, что происходит теперь. А вот история с расследованием моего дела, инспектором из столицы и моим внезапным наследством… Чем, говоришь, тогда кончилось?
— Для молодого инспектора все кончилось предсказуемо плохо, — усмехнулся Кай. — Я еще не выяснил всех подробностей, но, похоже, усилиями главного жреца, твоей бывшей подруги и твоего кузена его выставили из города и сломали карьеру. Сейчас этот человек прозябает в какой-то купеческой конторе писарем, с государственной службы его выгнали, когда он по возвращении в столицу уперся и попытался продолжить расследование.
— Хм, было бы неплохо открыть свою контору, заключить сделку с теми купцами. Чем они там торгуют? Мимоходом сманим инспектора к себе. Деньги и возможность восстановить свое доброе имя… Кто на его месте откажется? А нам он очень пригодится. Я хочу видеть, что такого он накопал в моем деле, после чего его так рьяно принялись топтать.
— Согласен.
— Дать кузине работу в той же конторе не получится. 
Кай согласно кивнул. Столько лет тишины… Едва ли кто-то продолжает следить за бывшим инспектором или за родней Теали, но не стоит держать врагов за идиотов. Если дать им подсказку, они ею обязательно воспользуются.
С точки зрения практической пользы помогать госпоже Палмер и ее дочери вообще не следует, потому что кто-то умный может связать изменение в их финансовом положении и новую работу у инспектора, однако, проигнорировав беду родного человека, можно оказаться ничем не лучше «дорогого» кузена, и неважно, что госпожа Палмер родная не ему, а Теали.
—У тебя нет дальних родственников, от имени которых мы могли бы вмешаться?
Теали поморщилась.
— Создать две конторы? — предложила она и сама же отмахнулась. — Нет, ерунда. В любом случае инвестициями в государственные бумаги я ограничиваться не собиралась, хотя это уже дало неплохой рычаг влияния на канцелярию регента. Вот что. Останешься в столице. Молчи! Продолжай собирать все слухи и прочие сведения о первом жреце и королевском прокуроре. Если попутно зацепишь семейство Торнберн — будет вообще великолепно.
Кайден сжал кулаки, борясь с желанием схватить эту невыносимую женщину за… да за что угодно! И как следует потрясти. Он не слуга, чтобы ему приказывали! Да, между ними есть связь, но она другого рода. И вообще:
— Ты опять забыла, что я не могу надолго оставлять тебя. 
— Надолго не можешь, это верно. — Теа буквально усилием воли сбросила с себя остатки недомогания и твердо посмотрела на своего спутника. — Но на три-четыре дня я вполне могу тебя оставить, если переключу пару магических узлов. И не смей возражать. Ты нужен мне здесь. Это первое. Ты нужен здесь себе. До зимнего солнцестояния не так много времени, а мы толком не узнали ничего о заговоре регента и о том, как много людей в нем замешано. У тебя здесь брат и мать, не забывай. Тебе еще выяснять, как сильно бить одного и как быстро спасать другую. Или наоборот. 
 
— Мне это не нравится. Нет, теперь ты помолчи и послушай! Теа, мне не нравится, что ты плохо себя чувствуешь и все равно рвешься куда-то ехать. Ты нарушаешь наш договор!
— Я плохо себя чувствую уже пятнадцать лет, — равнодушно пожала плечами девушка. — Это не мешает мне думать и действовать. Договор в силе, не беспокойся. Займись своими делами. А с тетушкой, кузеном и непонятно откуда взявшимся наследством я разберусь сама.
— Ты должна появиться на королевском балу! — Кай использовал последний аргумент, но уже понял, что это бесполезно. Захотелось грохнуть о пол какой-нибудь вазой, замотать эту упрямую дуру в занавеску и спрятать в сундук от нее же самое. Но он сдержался. Время импульсивных поступков осталось в прошлом. В том прошлом, где он еще был собой. 
— Вернусь через три дня, как раз успею.
Ясно. Спорить бесполезно. Как он и думал.
Самое гадкое, что Теали права: Кай действительно нужен в столице, в преддверии бала особенно важно следить за слухами и подводными течениями. А также подготовить все, чтобы открыть собственную торговую контору. Аристократам немного зазорно, но это устаревшие взгляды. Теперь даже герцоги не чураются банкиров.
— А если что-то пойдет не так и ты опоздаешь? — процедил он недовольно, хотя внутренне уже смирился.
Теали только взглядом ужалила и скрылась в комнате.
Фурия!
  
Глава 4
 
Бренда устало опустилась на стул и едва слышно выдохнула. Хотелось орать, бить посуду, топать ногами и рыдать в голос.
Но она не могла. Горло сжал спазм, дышать-то через раз получалось. Последние щербатые и прыщавые тарелки заменить нечем — если разбить, то близнецам и Колин придется есть с ладоней или вообще с пола, как кричала та мерзкая тетка.
Еще две недели — и они будут не с пола есть, а с помойки. И там же жить.
Бренда не знала, где взять денег на очередной взнос за заложенный матерью дом. Когда-то вдова Палмер отдала все, чтобы помочь дочери и внукам рассчитаться с долгами покойного мужа Бренды. Участок, поле за городом, даже теплицы — все было продано. Остался только сам дом.
Хотя, конечно, дом — громко сказано. Две каморки и кухня. Крышу так давно не чинили, что в дождь они наполнялись звонкой песней капель, падающих в подставленные тазы и лоханки.
Но даже эту халупу пришлось заложить и перезаложить, когда стало совсем голодно. Тогда Бренда надеялась, что уж нищенский ежемесячный взнос она всяко наскребет. Увы, эта надежда ее тоже обманула. Как и все другие.
Хоть и вправду поверь, что проклятие «Сиреневой госпожи» пало на их семью за предательство и за то, что невинный человек сгинул в самой страшной тюрьме королевства.
Но как же несправедливо! Именно вдова Палмер, точнее, обе вдовы, и мать, и дочь, никогда не верили в то, что Теа виновата. И готовы были ее защищать. Да только что они могли?
Да, пытались заступиться за дочь материного старшего брата, да, без конца повторяли, что Теали — хорошая девочка, она не могла никого убить, тем более с помощью кровавого ритуала демоницы Коры.
Но увы, правосудие и храм решили, что у них достаточно косвенных доказательств. Тем более что лучшая подруга «преступницы» свидетельствовала в пользу обвинения. И увезли совсем молоденькую девчонку в самую страшную тюрьму королевства, где она через три года умерла…
А ее «волшебную» лаванду, семена которой мамина племянница привезла из дома и высадила в саду, сожгли после очищающего ритуала. С тех пор тот участок земли так и стоит черный, выжженный — ничего на нем не растет. Словно прокляли… участок, дом, всю семью.
Хотя нет, не всю. Мортин, старший брат Бренды, прибрал к рукам внезапно всплывшее наследство кузины и вполне нажился на ее беде, процветает.