Лист на холсте, или Улиточьи рожки (СИ)

Он подержал дверь, потом взял ее под руку и повлек в двухэтажный домик, до которого было не более десяти шагов. Кажется, вокруг росли деревья. Подробнее она не разглядела.
В домике была прихожая, кухня и обширная гостиная. И лестница наверх. Анна выскочила из кухни, глянула Элоизе в лицо, ахнула, забегала. Элоиза попыталась прислониться к стене, и хотела было там и остаться тихонечко, но Себастьен вывел ее в гостиную и усадил в кресло. Там было еще человек десять сотрудников службы безопасности кардинала д’Эпиналя, считая Карло и Лодовико. Они были радостные и шумные, Элоиза понимала, что надо улыбаться, но это давалось с трудом. Оказалось, что Лодовико успел рассказать всем, как они с Себастьеном танцевали вальс, и даже показал фотографии, всех это почему-то необыкновенно обрадовало. Ей в руку вложили бокал, она его чуть не уронила, но пальцы Себастьена сомкнулись на ножке бокала поверх ее собственных.
— Спасибо, я справлюсь, — серьезно кивнула она ему, сидевшему на подлокотнике ее кресла.
Тут же возник столик с закусками и горячим, Анне помогли накрыть, и усадили в соседнее кресло. Шумели, радовались. Пили за победу.
Через некоторое время Элоиза поняла, что, несмотря на шум и аппетитные запахи, снова засыпает. Как всегда после большого напряжения — сознание просто выключалось, и всё, независимо от того, где она находилась и что делала. Она поймала взгляд Анны, кивнула ей.
— Наверное, я пойду спать, — шепнула она. — Проводи меня, я не представляю, где это здесь можно сделать.
— Сейчас, сделаем, — Анна встала с кресла и унеслась наверх.
— Господа, я откланиваюсь. Если остались нерешенные вопросы — мы решим их завтра. Но я надеюсь, что мы сегодня все сделали отлично. Спокойной ночи, — затем повернулась к Себастьену. — Я ухожу спать, не теряйте. Нет-нет, не ходите сейчас со мной, Анна проводит и поможет снять с себя броню и принять человеческий облик.
Вернулась Анна, позвала ее за собой наверх. Там обнаружилась одна просторная комната и ванная при ней. В комнате стояла большая кровать, пол был застелен ковром, большие окна открывались на балкон.
Сразу же лечь не удалось — нужно было снять платье и украшения, достать шпильки из прически, прибрать на ночь волосы, которые нет сил мыть. И потом наконец-то постель! Кажется, Анна что-то говорила, но Элоиза уже не слышала, она спала.
Когда она проснулась, за окном было темно. Снова закрыла глаза, чтоб опять уснуть, но нахлынули воспоминания — прием, Верчеза, а потом вальс. Кажется, было так — музыка заканчивалась, и на последних тактах финала она просто положила правую ладонь Себастьену на плечо и они завертелись волчком, и вот из этого-то вращения она уже и не вышла, хорошо, что у него отличная реакция, и он её действительно поймал и оттащил к стене. И догадался целовать — правильно, вот невидаль, пара после танца целуется! Другое дело, что причина была не только в закружившейся от вальса голове, и он сделал все интуитивно правильно, и надо бы его поблагодарить, а то чуть было вся их конспирация не рассыпалась. С этой мыслью она открыла глаза снова и села на постели.
На ковре возле кровати сидел означенный Себастьен и сосредоточенно что-то делал в телефоне. На нем уже не было фрака, он тоже переоделся. Услышал звук за спиной, обернулся.
Несколько секунд оба молчали. Потом он протянул руку и включил лампу.
— А вы что делаете? — совсем не светски поинтересовалась Элоиза.
— Да, в общем-то, ничего. Внизу спят, их там как-то очень много на квадратный метр площади. Поэтому я ушел сюда. Здесь значительно больше свободного места, эти добрые люди мне даже предложили толстый спальник в комплект к здешнему мягкому ковру.
— А полкровати вам уже не подходит? Только в толстом спальнике на мягком ковре?
— А с вами всё хорошо? Помнится, вы в период нездоровья очень рьяно настаивали на отдельной постели? Пока ваша кузина, всех ей благ, голову вам на место не поставила?
— Не могу сказать, что вот прямо хорошо, но уже почти норма. Но вы так и не сказали, почему не спите?
 
— Да как-то не спится. Даже странно. Спали в последнее время мало, напрягались много, организм попал в режим и не хочет из него выходить.
Она помолчала несколько секунд. Подумала.
— В этом я могу вам помочь. Будете спать, как младенец. Ну, или как дикий зверь после удачной охоты — как вам больше нравится.
— В смысле? Если вы думаете, что ваше присутствие подействует на меня как снотворное, то вы ошибаетесь.
— Нет, я так не думаю. И мое присутствие само по себе вопроса не решает, как вы уже заметили. Все проще — вы ложитесь вот сюда, — она показала на кровать, — я совершаю над вами пару несложных действий, если вы позволите, и в результате вы спите долго и счастливо.
— Сто лет? — он посмотрел на нее очень недоверчиво. — Или как господин Верчеза сегодня?
— У господина Верчезы, если вы помните, я разрешения не спрашивала. И принцип действия другой.
— А потом вы останетесь в обмороке на кровати?
— Нет. Для того, что я предлагаю сделать, не нужно много сил. Я просто… как бы это вам объяснить-то человеческими словами… затяну вас в свой сон.
— И… мы будем смотреть одинаковые сны? — на его лице появилось заинтересованное выражение. — Я не против посмотреть то же, что снится вам.
— Не обещаю.
— Хорошо, давайте попробуем. Отдаю себя в ваши руки, — он отложил телефон и собрался перебраться на кровать.
— Нет. Телефон выключайте и откладывайте подальше, — Элоиза командовала решительно и как будто привычно, — До завтра связь с миром неактуальна. Если кто-то вдруг возникнет — перезвоните утром. Одежду снимайте, она лишняя.
Он повиновался с очень недоверчивым видом.
— И как много одежды снимать? Неужели всю? — сквозь недоверие начала пробиваться улыбка.
— А как вам удобнее спать, — с видом лектора, отвечающего на глупые вопросы, сказала она. — Ну и напомню, если вы забыли, что ничего нового я там не увижу.
— Элоиза, вы сегодня язва.
— Себастьен, я всегда язва. Просто иногда я — как вы это сказали — забываю о хорошем воспитании и говорю все, что думаю.
— Звучит заманчиво. Уточню — мне и джинсы не понадобятся? — сощурился он.
— Если вы в текущем месяце не имеете обыкновения складывать их под подушку, спать с ними в обнимку или еще что с ними делать — не понадобятся. Одеяло у Лодовико теплое. Выключайте свет и ложитесь уже.
Он так и сделал и мгновенно его горячие ладони оказались у нее на спине.
— Что это было, сердце моё? Почему вы потеряли сознание?
— Перестаралась, — буркнула она. — Нужно было работать осторожнее. Есть вещи, которые я делаю их рук вон плохо.
Элоиза обняла его и медленно, осторожно, как бы примериваясь, поцеловала. Она и правда примеривалась, нужно было сосредоточиться, и отнюдь не на его руках.
— Элоиза, вы чудо. Вы на самом деле умеете усыплять и целоваться разом? — он все еще не верил, что она собирается сделать только то, что обещала.
— На самом деле умею, — она глубоко вдохнула, снова приникла к его губам, закрыла глаза и оба они провалились в сон.
  
11. Передышка
 
Элоиза проснулась ярким днем. В окно сквозь старые жалюзи осторожно заглядывало солнце, никакого Себастьена в комнате и в помине не было. Она неспешно умылась, вернулась в постель, расплела то, что было с ночи у неё на голове, и принялась расчесывать и переплетать волосы. В какой-то момент дверь осторожно приоткрылась и внутрь заглянул Марни. Она улыбнулась ему.
— А вы ранняя пташка, Себастьен. Почему вам не спится?
 
— Я переученная «сова». И привык довольствоваться малым. Но сегодня, скажу честно, спалось на удивление хорошо. Хотя спать с вами в обнимку всегда хорошо. Вы профессионал, Элоиза.
— О нет, не профессионал. В этом — нет.
— А мне понравилось. Может быть, вы теперь всегда будете укладывать меня спать?
— Это небезопасно. Может возникнуть привыкание, знаете ли, разучитесь спать самостоятельно.