Тайна для библиотекаря (СИ)

Света, как я уже упомянул, было вполне достаточно, а потому я смог разглядеть каждого. И разглядев — едва сдержал изумлённое ругательство.
— Что там? — прошипел Ростовцев.
— Делия! Студентка из Алжира, та, что при налёте на книжный обоз сбежала с французом.
Поручик озадаченно крякнул.
— Откуда она тут взялась?
— Спроси чего полегче. И замолчи свой рот, не дай Бог, услышат…
Не услышали. Процессия проследовала к дальней стенке подвала — мы специально расположились так, чтобы видеть нужное место, как на ладони, — и остановилась. Янкель принялся что-то горячо втолковывать д'Эрвалю, тыча рукой в груду досок и поломанных бочек, сваленных в самом углу. Лейтенант выслушал, обменялся несколькими фразами с командиром мамлюков, после чего те отдали свои фонари Делии и гасконцу, а сами стали расшвыривать завал. Подземелье немедленно наполнилось треском и грохотом.
— Хитрые всё же эти жиды. — прошипел Ростовцев. — Как Янкель и предупреждал — дверь специально завалена снаружи, чтобы никто не догадался. Поди, он сам и заваливал, коли у него там родня прячется…
Мамлюки тем временем справились с импровизированной баррикадой, за которой открылась низенькая, тёмная от времени дверь. Д'Эрваль подёргал массивное железное кольцо — дверь не поддалась. Тогда мамлюки выудили из рогожных свёртков лом и кирку и взялись за препятствие. 
Гр — р-рах!
Гр — р-рах!
Хр-р-рясь!
Хр-р-рясь!
Уши заложило. Теперь если захотим поговорить — придётся, пожалуй, орать….
Ростовцев щёлкнул ударником нагана.
— ну что, Никита Витальич, я правого, ты — левого? — предложил он. — Самое время: они заняты дверью, а выстрелов за таким грохотом не то, что наверху — в другом конце подвала не услышат!
— Погоди… — я положил ладонь за запястье его руки, сжимающей револьвер. его руку, сжимающую револьвер. — Обождём. Дверь, по ходу, крепкая, положим их — придётся самим её выламывать. К тому же наш еврейский друг говорил, что будут ещё двери. Чего нам силы тратить? У этих видишь, как хорошо получается — вот пусть и поработают… напоследок.
Гр — р-рах!
Гр — р-рах!
Хр-р-рясь!
Хр-р-рясь!
Ростовцев ухмыльнулся.
— Ты страшный человек, Никита Витальич… Я вот думаю — а может, не стоит их убивать? Люди всё же, божьи души, хоть и магометанской веры… Заставим бросить оружие, свяжем и пойдём себе, а они пусть полежат тут в холодке?
Гр — р-рах!
Гр — р-рах!
Хр-р-рясь!
Хр-р-рясь!
— Это не вы ли, вашбродие, только что предлагали их стрелять им в спины? — я склонился к самому уху Ростовцева, отчего эффект от иронии пропал даром. — И вообще, не делайте мне смешно, как сказал бы наш общий друг Соломон. Во-первых, мамлюки, пока живы, оружие из рук не выпустят, не то у них воспитание. А во вторых — вы что, хотите оставить их тут связанных на съедение крысам — и меня обвиняете в жестокости?
Гр — р-рах!
Гр — р-рах!
Хр-р-рясь!
Хр-р-рясь!
— А что, здесь действительно водятся крысы-людоеды? — брови поручика поползли вверх. Слышал я подобные байки, но всегда думал — враньё…
— Здесь много чего водится. А если серьёзно — нельзя оставлять за спиной способного к сопротивлению врага. И свидетелей тоже оставлять не стоит. Это не та война, к которой вы привыкли, поручик — с кавалерийскими атаками, знамёнами, барабанным боем и благородством по адресу пленённого неприятеля. И правила тут самую малость другие.
Гр — р-рах!
Гр — р-рах!
Хр-р-рясь!
Хр-р-рясь!
Приговоренные мамлюки старались вовсю. Ещё немного, прикинул я, и они сломают рукоять кирки. Или погнут лом. Заставь дурака Богу молиться… то есть Аллаху…
Поручик задумался, почесал стволом нагана переносицу — слава богу, ударник он взвести не успел.
— Да ведь случай-то какой удобный! — Ростовцев чуть не взвыл от досады. — Если уж стрелять их, болезных, то непременно здесь. Сам видишь: места много, стоят порознь, света тоже хватает — как на ладони каждый виден… С первых выстрелов мамлюков положим, прочих не задев. А дальше в коридоре, небось, сгрудятся будут, как стре…
 
Оглушительный треск не дал ему закончить. Видимо, потайнайная дверь не выдержала очередного удара киркой и сорвалась с петель — и улетела в темноту коридора, увлекая за собой кирку вместе со вцепившимся в её рукоять мамлюком. Янкель издал горестный вопль и принялся раскачиваться из стороны в сторону, схватившись за голову.
— А жид-то не верил, что дверь получится сломать. — прошипел Ростовцев. После недавней какофонии тишина в подвале была какой-то ватной, в ней вязли малейшие шорохи. — Ладно, твоя взяла, Витальич, пусть пока поживут. Только ты особо не тяни, мало ли что там дальше будет…
* * *
«Случайностей не бывает!» Эту чеканную формулу произносят обычно многозначительным тоном, подразумевающим, что говорящий причастен к некоему высшему знанию, которое позволяет ему делать такие веские утверждения. Гжегоша коробило всякий раз, когда ему приходилось слышать или читать эту фразу, полную никчёмного пафоса и откровенно конспирологического душка.
Бывают! И ещё как бывают. Вот, к примеру, сегодня…
С утра, отработав положенный наряд на эскадронной конюшне (уланы Восьмого уланского полка стояли в небольшом сельце за Дорогомиловской заставой), он вместе с пятью сослуживцами отправился в Москву. У одного из улан их роты двоюродный брат состоял в Императорской гвардии, и как раз сегодня он праздновал производство в хорунжие. Грандиозная пьянка намечалась прямо на Красной площади, у большого костра с жаровнями и вертелами; вина и прочих горячительных напитков было запасено сверх всякой меры, а кузен новопроизведённого и его спутники прихватили с собой огромную корзину с овощами и зеленью, и главное — трёх поросят и барашка. Их, связав копыта, перекинули через сёдла и так и везли через весь город, сопровождаемые завистливыми комментариями встречных солдат.
Гжегоша выручило то, что он по праву считался среди сослуживцев мастером жарить на вертелах цельные туши поросят и баранов, и только из-за этого избежал общей участи свалиться от неумеренного количества выпитого вина, рома, водки, коньяка и снова водки. И ухитрился заметить идущую через площадь группу людей довольно странного состава. 
Трое мамлюков Императорской гвардии, штатский в проволочных очках, еврей в характерной шапке и с пейсами, гусарский лейтенант и… девушка характерной восточной наружности. Он сразу узнал её в рабочем конноегерьском мундире, а узнав — разом стряхнул с себя остатки хмеля.
Он уступил место у вертела едва держащемуся на ногах улану и со словами: «смотри, поворачивай, чтоб со всех сторон прожарилось…» заторопился к импровизированной коновязи, где они оставили своих лошадей. 
Делия и её спутники скорым шагом удалялись в сторону Варварки. Он Гжегош торопливо пристегнул её к висящему рядом седлу шапку-рогатувку, засунул в чемодан панталер, а саблю в ножнах зажал под мышкой. Накинул плащ, а за пояс засунул пару пистолетов и, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, поспешил следом за подозрительной компанией, опасаясь только окрика в спину: «Эй, Гжегош, пся крев, куда ты? Мясо же подгорает!»
Ему повезло — не заметили и не окликнули. Следуя в половине квартала за алжиркой и её эскортом, он миновал старинные постройки усадьбы бояр Романовых, практически не тронутые пожаром, свернул вниз, к Зарядью и углубился вслед за ними в хаос пепелища, оставшееся на месте выгоревшего дотла Глебовского подворья. Зачем он их преследует, чего хочет этим добиться — поляк не смог бы ответить, но интуиция его прямо-таки вопила: «только не упусти!» 
Доверять своей интуиции Гжегош привык. А потому — спрятался за полуобвалившуюся кирпичную стену, дождался, когда преследуемые один за другим спустятся в подвал, вход в который скрывала груда обугленных досок. Медленно досчитал до десяти, вытащил из-за пояса пистоль, взвёл курок и, стараясь ступать как можно осторожнее, двинулся следом.