Дитя Марса

В новостях передают, что в большинстве случаев причиной пожара послужила утечка газа или неисправная проводка.
Очередной пожар в Гринвью. На пепелище обнаружены обугленные останки хозяина дома с супругой. По счастливому стечению обстоятельств, спасся их единственный ребенок – приемыш с Марса.
В субботу, дождавшись, когда Хелен уйдет за покупками, а Доун отправится на футбольный матч, я обыскиваю каждый сантиметр дочкиной комнаты. Роюсь в письменном столе и шкафу. Внимательно исследую трюмо и ящики комода. Понятия не имею, что именно я пытаюсь найти. Даже если найду, наверняка не узнаю. Впрочем, все это глупости. Доун – прелестная, бесхитростная американизированная девочка. Мои поиски оканчиваются ничем.
Как-то вечером, пока Доун гуляет с Тимом, к нам в дверь стучится мисс Люселло. Хелен проводит ее в гостиную и приглашает присесть. Учительница сразу же берет быка за рога.
– Миссис Фэйрфилд, не могли бы вы вернуть рассказ Доун.
– Какой рассказ?– вмешиваюсь я.
– Перестань, Герб!– хмурится Хелен.
– Простите, что явилась без приглашения, но я надеюсь получить работу назад, а поскольку вы...
– Зачем она вам?– перебиваю я.
–Хочу отдать ее Доун после оглашения результатов. Чтобы девочка не думала, куда подевался текст.
– А может, она выиграла конкурс?
– Сожалею, мистер Фэйрфилд, но нет.
– По-моему, она заслуживает победы. А вообще, хватит ходить вокруг да около. Скажите правду, мисс Люселло. Зачем вам понадобился рассказ?
Учительница нервно сглатывает. Она совсем молодая, худенькая, с огромными, широко посаженными карими глазами.
– Учитывая его содержание и все эти пожары, я... я подумала. ..
– Мисс Люселло, если бы между пожарами и марсианскими детьми существовала связь, следователи бы наверняка ее вычислили.
– С чего им вычислить, если они не читали текст?– холодно возражает моя Хелен.
– Не читали и не прочтут!– отрезаю я.
– Не уверена, что здесь есть связь, мистер Фэйрфилд, но, по-моему, сочинение вашей дочери стоит показать полиции,– произносит мисс Люселло.
Я вскакиваю с места.
– Марсианские дети не пироманьяки! Будь это так, присутствуй у них хоть малейшие отклонения, неужели Центры доверили бы их американским гражданам?
– Они вполне могли обмануть сотрудников Центра, мистер Фэйрфилд. Не удивлюсь, если они куда умнее, чем кажутся на первый взгляд. По сути, нам про них ничего не известно.
– Еще скажите, что в придачу к убийствам и поджогам они собираются поработить всю страну!
Учительница качает головой.
– Нет, мистер Фэйрфилд. Планируй они такое, это полбеды. Не забывайте, речь о детях, а дети устраивают пожары просто забавы ради.
– Намекаете, что моя дочь может в шутку спалить целый дом?
– Она ни на что не намекает, Герб,– вмешивается Хелен. – Мисс Люселло просто переживает. Как и я.
– С чего бы это?!– кричу я. – Пожары в домах вспыхивают со времен первых поселенцев. Это естественное явление. Никто не убедит меня, что дети Марса причастны к поджогам. А если вы, мисс Люселло, не перестанете возводить напраслину на мою дочь, я вчиню вам иск за клевету!
Учительница уходит.
Хелен со мной не разговаривает. Тем лучше. Больше времени для общения с моей ненаглядной дочуркой. Если Доун и замечает странное молчание Хелен, то не подает виду.
Однажды вечером мы отправляемся в кино. Показывают фильм о бомбардировке Дрездена. Конечно, фильм не документальный, но спецэффекты достигли такого уровня, что ни в чем не уступают реальности.
После сеанса останавливаемся купить мороженое. Доун берет большую порцию шоколадного. Я выбираю молочный коктейль.
– Понравилось кино?
– Не очень.
На следующий день в школе вспыхивает пожар. Благодаря своевременной реакции все отделываются легким испугом. Причина – неисправная электропроводка.
Пожар в Покипси. Два квартала лежат в руинах. Полсотни жертв. Один из домов принадлежал опекунам марсианского ребенка. Родители числятся в списке погибших. Ребенок уцелел.
 
Я снова обыскиваю комнату Доун, и снова безрезультатно. Хелен решает нарушить молчание.
– Если ты ничего не предпримешь, это сделаю я!
Она идет к пожарному инспектору Гринвью. Через час возвращается вся в слезах:
– Он не поверил ни единому моему слову!
Как-то вечером я жду, пока Доун с Тимом вернутся с дискотеки. Заслышав шаги на крыльце, выглядываю в окно гостиной и вижу парочку в профиль. Они не спешат расходиться, болтают. Нет, не болтают, хихикают. Держатся за руки, но не целуются.
Едва я успеваю устроиться перед тривизором, как на пороге возникает Доун.
– Привет, папуль. Мама уже спит?
– Давно.
Моя ненаглядная дочурка зевает.
– И у меня глаза слипаются.
Она целует меня в щеку и поднимается к себе.
Долго ворочаюсь под одеялом. Сон то появляется, то исчезает. Над чем они хихикали? В темноте ловлю каждый звук. Сегодня полыхало в Сиракузах. Жертв меньше, чем в Покипси. Выгорел всего один квартал. В числе погибшихродители очередного марсианского ребенка, а сам он... Не дослушав, я выключаю новости.
Так и есть. Шорох шагов. Встаю с постели, набрасываю халат. Наощупь нахожу тапочки. Из коридора доносится легкий щелчок. Следом второй. Снова шаги. Звук идет с лестницы. Крадусь в коридор. Пожарная сигнализация висит на стене напротив спальни Доун. Дождавшись, когда шорох шагов стихнет, снимаю корпус и нажатием рук блокирую щелчок. Батарейки нет.
Иду на первый этаж. Свет уличного фонаря бледными прямоугольниками падает в окна, лишь слегка рассеивая тьму. По комнате движется смутный силуэт, серебрящийся в тусклом свете. У арки, ведущей в столовую, фигура замирает, ее контуры расплываются, когда она тянется к пожарной сигнализации на стене. Под аккомпанемент двух щелчков корпус прибора снимается и водворяется на место, серебристая тень проскальзывает в столовую. Преодолев остаток ступеней, миную гостиную. Даже не утруждаюсь проверить сигнализацию. Я знаю, что батарейки нет. Крадучись, пробираюсь в столовую. Никого. Захожу в кухню. Дверь подвала открыта настежь. Беру с подставки кухонный нож. Его лезвие длинное и беспощадное. Я спускаюсь в подвал.
Фигура больше не серебрится. Мутным пятном выделяется в темноте. Привстав на цыпочки, она тянется к балкам. И хихикает.
Смеется над тем, что собирается совершить.
Я настигаю ее во мраке. Хватаю хрупкое запястье. Предмет, который изящная рука пыталась приладить к газовой трубе, падает. Успеваю поймать его на лету. На ощупь это крохотный флакончик с цилиндриком. Когда кислота из флакона разъест трубу, батарейки в цилиндре воспламенят подтекающий газ. Устройство наверняка склепал Тим. Такое маленькое, оно легко уместилось бы в рюкзаке.
Острые ноготки впиваются мне в щеку, но я не чувствую боли. Неглиже, которое обошлось мне в целое состояние, подчеркивает нежную кожу моей ненаглядной дочурки. Представляю, как столь примитивный наряд оскорблял ее утонченную плоть! Ощущаю аромат дорогих духов – подарок Хелен. Как, должно быть, их грубый запах претил ее утонченному обонянию!
Милая, зачем углубляться так далеко в прошлое, к неандертальцам? Достаточно вспомнить Колумба и наивных дикарей, найденных им на континенте. Впрочем, есть пример и посвежее. Вспомни африканских рабов. Старая цивилизация и новая. Одна должна непременно уничтожить другую. Смеясь, вы убили бы нас в собственных постелях.
Обливаясь слезами, я вонзаю длинное, беспощадное лезвие в грудь моей ненаглядной дочурки.
   
СКАЖИ, В КАКОЙ ПУЧИНЕ НОЧИ...
 
Снег укутывал вершину утеса и наискосок пронзал свинцовые волны Атлантики, чередой накатывавшие на узкую песчаную полосу у подножья склона.
Деревья на вершине почернели, листья опали под натиском ноябрьских бурь. За деревьями виднелся скромный коттедж, из трубы поднимался сизоватый дымок и таял на ветру. Перед коттеджем, на краю утеса, примостилась небольшая гаубица. За нею стоял Дэвид Стюарт, прячущий лицо от летящего снега за воротником макинтоша.