Грязная любовь (СИ)

— Создаю новые. Теперь мужчины дарят свои машины и не требуют ничего взамен. Выходи, или прострелю тебе башку.
— Ладно, ладно. Не горячись, детка. Уже вышел.
Я держала его на прицеле до последнего - пока Алек и Юлька не сели в автомобиль.
— Он может сдать тебя.
— Вряд ли. Гражданские не любят военных. А даже если сдаст, кто ему поверит? Твоя сестра стащила автомат. Скажу, что она держала меня на прицеле.
Алек держал руль в своих руках, выжимая максимальную скорость из древней колымаги.
— Приехали. Юль, видишь тропинку между двух кустов?
— Нет.
— Присмотрись получше, она заросла, но всё ещё есть. Тебе нужно идти по прямой около семи километров. Будь внимательна, ферму не так просто найти. Она скрывается за живой изгородью, сливающейся с пейзажем.
— Не волнуйся. Я её не пропущу. Алис, пошли.
— Нет. Ты пойдёшь одна. Алиса должна увести меня как можно дальше.
— Я не умею водить.
— Это не так сложно, как тебе кажется. Мы зря тратим время на разговоры. Юль, выходи из машины. Алиса, садись за руль. Обучение экстерном дорогого стоит, - Алек посмотрел на часы.
  
ГЛАВА 16
 
Он был прав. Вести автомобиль по прямой трассе не так уж и сложно. К тому же, папа ещё в раннем детстве позволял мне рулить его машиной. Сложности возникли только с механической коробкой передач.
— Не мучайся. Плевать на машину. Мы достаточно далеко уехали, остановись.
Я нажала на педаль тормоза.
— Что дальше?
— Ты прикуёшь меня к дереву в лесу и проедешь ещё около десяти километров. Дождись, когда бензин закончится, и иди назад по лесу. Они должны думать, что вы движетесь на юг, а без транспорта остались, потому что за бензином не уследили.
— Путаем следы? У чувака бак был полупустой. Машина экономная. Мне нужно будет пройти около пятидесяти километров.
— Ты справишься. Только на трассу не вздумай выходить. И больше не воруй, ладно?
Его ироничный тон меня бесил, но и возбуждал одновременно.
— Мы с тобой ещё увидимся? – спросила я, привязывая Алека к дереву.
— Надеюсь.
— Я хочу запомнить тебя. На всю жизнь.
Отпустила путы и прильнула губами к его губам.
— Мне нужно, чтобы ты был моим первым, - прерывисто бормочу, пытаясь расстегнуть молнию на его брюках. – Я не хочу, чтобы со мной произошло то, что произошло с Юлькой. Пожалуйста, не говори нет.
Его руки скользили по моей обнажённой спине. Я чувствовала, как учащается его дыхание. Как его возбуждённый член мешает мне раздеть его.
— Алиса, у нас нет времени, - он попробовал посмотреть на часы, не переставая ласкать меня.
— Сейчас время не имеет значения. Жизнь может закончиться в мгновенье.
Он оттолкнул меня. Так сильно, что я от неожиданности разрыдалась.
— Ты не хочешь меня?
— Я не хочу присутствовать на твоих похоронах. Твоя невинность – твоя защита. Езжай.
Он сам оплёл руками дерево и нетерпеливо приказал приковать.
Пусть будет так. Слёзы застилают глаза. Я слишком много плачу. Сильные девочки не плачут. Это последние слёзы в моей жизни. Последние и самые сладкие. Они текут по моим щекам не потому, что я обижена отказом, а потому, что новый мир сломал нас всех.
Машину мотает из стороны в сторону. Я не могу держать руль в руках, но и остановиться тоже не могу. Никто сейчас не имеет права вестись на поводу у чувств и эмоций. Только разум и выживание! Даже Юлька смогла забыть о том, что с ней произошло. Стереть кровь со своих бёдер и даже виду не подавать, как ей больно. Надеюсь, сейчас она уже доползла до фермы дяди Алека. Надеюсь, у неё всё хорошо.
Пятьдесят километров с картой, криво нарисованной на моей руке – это ничто. Шесть километров в час. Около десяти часов в пути. Без еды и воды. Но разве такие мелочи имеют значение? Жалеть нужно лишь об одном – о том, что я не могу проехать дальше.
Пусть ищут нас, прочёсывают лес. Они все деграданты, даже те, кто считают себя разумными! В нормальном мире нас бы наверняка нашли, но эти убогие будут ползать по бурелому вокруг брошенной машины. Юродивым даже в голову не придёт повернуть назад, ведь назад никто не бежит. Бездушные тупые роботы, созданные для защиты действующей власти. Ищите и не найдите...
 
Я быстрым шагом потопала на ферму, как только машина заглохла. Но почти сразу подвернула ногу. Идти придётся пару дней, не меньше. Ровный асфальт буквально в ста метрах от меня, но... Я не могу туда вернуться. Это слишком опасно. Торчащие из земли корни, кочки и овраги, ветки, бьющие меня по лицу. Идти по лесу оказалось сложнее, чем я думала. Приходилось контролировать каждый шаг. И погода – хуже не придумаешь. Жара днём, около нуля ночью. Я изнываю от жажды и голода, но всё равно иду вперёд, останавливаясь на привал только тогда, когда ноги окончательно перестают меня слушаться. Надеюсь, Юлька добралась. И на ферме никого не было. А если кто-то был? Нужно было сказать ей, чтобы она дождалась меня. Какая же я дура! Сестра наверняка захочет очистить ферму к моему приходу! Но что может сделать одна слабая девочка против толпы деградантов?
Я шла и шла, отказывая себе во сне. Глаза слипались, ноги почти не поднимались... И карта. Самая глупая карта в моей жизни. Так думала я до тех пор, пока не поняла, что потеряла ориентиры. Казалось бы, куда уж проще – иди вдоль трассы до тропы, которую уже видела. Но я не знаю, сколько я уже прошла. Совсем запуталась и сильно устала. Смотрю в отчаяние на руку – две сращенных сосны. Под ними большой куст волчьих ягод. Рябина в метрах ста. Ручей. Всё правильно! Я почти пришла.
Ни радости, ни облегченья. В конце пути я просто поползла. По той тропинке, по которой моя сестра вчера прошла. Или позавчера... Не помню. Схожу с ума, ничего не понимаю. Теряю сознание... И погружаюсь в темноту.
  
ГЛАВА 17
 
— Ты голодна? - чувствую, как мои пересохшие губы протирают влажной тряпкой. – Я из-за тебя свою любимую бандану испортила.
Узнаю голос Юльки и улыбаюсь. Она, видимо, не заметила, что я уже... не знаю, сколько времени, в одном бюстгальтере хожу.
— А я из-за тебя любимую майку порвала. Ты где еду достала?
— Твой дружок был прав – про ферму никто не знал. Деда прямо на поле закопали, крест сверху водрузили и забыли. Зато курей из загона выпустили. Я уже трёх поймала. Они одичали малость, но вполне себе прижились. Им бы мужика поймать...
— Юль, - с укоризной попробовала её остановиться.
— Не надо мной трястись. Ты яйца любишь? А как яйца без петуха добыть? Эх, мне бы ещё корову... Беременную!
Я хлопала глазами, глядя на неё, и очень надеялась, что она в норме. Но расспрашивать её о самочувствии не осмелилась.
— Сколько дней я шла?
— П-ф-ф! Да недолго. Не помнишь, когда дядька твоего хахаля скончался? Он не говорил, кого из зверушек ещё в местном лесу поискать можно? Кстати, не поверишь, урожай поспел! Дедок, видать, скончался летом. Зажравшиеся родственнички картофан капать не стали, вот он год из года и растёт. Хочешь пюрешку?
— Подожди. Ты хочешь сказать, что здесь еда есть?
— В яблочко! Кстати, яблони тоже плодородят исправно. Коровы только беременной нету. Ты взяла рацию?
— Нет...
Только сейчас я поняла, что забыла забрать из украденной машины пресловутую рацию, которую Алек просил держать при себе. Вот же ж!
— Да не дёргайся ты. Не нужна нам ихняя рация. И твой дружбан нам больше не нужен.
— О чём ты? Мы же не можем вечно жить на этом хуторе. Нас не перестанут искать и рано или поздно найдут.
— Не найдут. Твой хахаль говорил, что военные покидают Ковчег до наступления холодов?
— Он не мой хахаль! Да.
— А кто? Трахаль?
Не узнаю свою младшую сестрёнку. Откуда столько злости и нездорового цинизма?
— Не паясничай. Ферма неплохо спрятана от посторонних глаз, но в любом случае её обнаружение – вопрос времени. А без рации мы...
— Я уже сказала – нам не нужна рация. Когда Ковчег опустеет, мы вернёмся домой.