Путешествие будет опасным [Смерть гражданина. Устранители. Путешествие будет опасным]

— Начинаю усваивать. Механизм возврата похищенных документов должен работать вплоть до последнего колесика, чтобы никому не пришло в голову сомневаться в подлинности бесценных исчезнувших научных материалов.
— Совершенно верно. И, несмотря на это, миссис Дриллинг и Рейтер должны добраться до цели. И не только добраться — они должны быть свободны и невредимы в тот критический момент, когда бумаги будут взяты из почтовой конторы Ивернесса. И им не должны помешать удрать за пределы континента любым маршрутом, какой бы ни выбрал мистер Рейтер. Твое дело — все это организовать, убедив их сначала, что ты абсолютно лишен патриотических побуждений и политических связей.
— Да, убедить, — кисло заметил я, — взорвать Монумент в Вашингтоне или еще что-нибудь в этом духе. Один вопрос.
— Да, Эрик?
— Шутки в сторону, сэр. Как далеко могу я зайти, выполняя ваше задание, если вдруг дело обернется круто?
— Так далеко, как будет необходимо, — произнес он хладнокровно на расстоянии в две тысячи миль.
Я открыл рот, чтобы повторить вопрос, но остановился. Можно не сомневаться, что он обдумал все существующие возможности, прежде чем выдать мне carte blanche [22] со своей подписью на нем. Не было нужды указывать ему, что при таких инструкциях я свободно могу оказаться по колено среди трупов минимум двух наций, включая и женские тоже.
— Да, сэр, — сказал я желчно, — Так далеко, как будет необходимо, сэр, Прекрасно, сэр. Теперь что касается моей вымышленной биографии. Я хочу внести ряд изменений, которые, я надеюсь, не вызовут у вас возражений.
  
Глава 7
 
Сидя в «фольксвагене» вблизи влажной от дождя дороги, проходящей через кемпинг неподалеку от серебристого трейлера, я имел возможность обдумать разговор с шефом, отложить в памяти приметы Рейтера, сообщенные мне с расстояния в две тысячи миль, и отработать детали истории, которую я намеревался выдать маме и дочке Дриллинг. Неожиданно я увидел девочку, шлепающую по лужам под дождем. Своим внешним видом она более или менее оправдала мои ожидания, сложившиеся по заочному описанию. Коленки, правда, оказались не такими узловатыми, как я думал, но в порядке компенсации волосы были накручены на гигантские цилиндрические приспособления, которые фактически заменяли ей шляпу. Возможно, я слишком строг и старомоден, полагая, что девица в таком украшении должна сидеть дома. Впрочем, на мой вкус, приди я к ним в гости, она вообще бы могла не появляться в гостиной.
Параллельно торчащие цилиндры на голове Пенелопы Дриллинг делали ее похожей на маленького робота, настроенного на прием сообщений из космоса. Для защиты от дождя на приемную радиоаппаратуру накинуто что-то вроде ночного колпака из прозрачной пленки с завязками под подбородком. У нее было худенькое детское личико с большими блестящими глазами, словно выглядывающими из очков. Очертания рта с неловко наложенной помадой были слегка искажены металлом во рту, который в конце концов должен был принести ей ряд ровных крепких зубов. Так же как сооружение на голове в перспективе обещало вьющиеся локонами волосы. Атомная война или нет, но эта девица, казалось, твердо верила в будущее и готова была всю жизнь выглядеть словно ведьма сегодня, чтобы иметь роскошный вид завтра.
На ней был довольно короткий плащ и желтые резиновые сапоги. Девица ходила в прачечную кемпинга (я заметил, как она шла туда, еще до того, как занял наблюдательный пост) и сейчас тащила в руках связку одежды. Она шлепала трусцой по лужам, спеша укрыться от дождя, и остановилась как вкопанная, когда я вышел из машины и встал перед ней.
— Мисс Дриллинг?
Она презрительно взглянула мне в глаза, спросила: «Что вам угодно?» — и попыталась сбоку меня обойти, чтобы стрелой броситься к трейлеру, если я вздумаю ее укусить.
Я сказал:
— Если вы — Пенелопа Дриллинг, то у меня для вас есть сообщение.
— Мне нельзя с вами разговаривать, — ответила она, бросив взгляд в сторону трейлера. Затем быстро спросила:
 
— Сообщение? От кого?
— От вашего отца.
— Папа? При чем здесь он и…
— Пенни! — послышался зов из дверей трейлера. Думаю, я имел право считать себя очень ловким. Я очень тщательно выбрал место для разговора с девочкой — так, чтобы миссис Дриллинг, случайно посмотрев в окно, обязательно бы увидела нас обоих. Она среагировала в соответствии с моими ожиданиями, но сам инцидент меня разозлил. Зачем глупая женщина, вздумав баловаться с секретными документами и субъектами сомнительной репутации, впутала в эту историю еще и своего ребенка? Да и я тоже мог бы придумать что-нибудь получше и не лгать пятнадцатилетней девочке прямо в лицо — у меня не было для нее никаких сообщений, ни от кого и ниоткуда.
Девчонка бросила на меня взгляд, сделала попытку пожать плечами и убежала, прижимая к груди ворох одежды. Я поспешил за ней и прибыл к дверям трейлера как раз в тот момент, когда мамаша Дриллинг, затолкнув дочку внутрь, пыталась их закрыть.
— Миссис Дриллинг? — спросил я.
Она начала поднимать решетку, чтобы освободить дверь, но передумала.
— Хорошо, — сказала она устало, — Хорошо. Ну, а вам что нужно? Как будто я и так не знаю!
— Могу я войти?
— Не вижу — зачем?
— На улице очень сыро, — начал я. Сквозь решетку я не мог разглядеть даму как следует — просто женский силуэт в уже знакомом одеянии. — Отчего бы вам не пожалеть Пенни, миссис Дриллинг? Вы уже взрослый человек, и ваша жизнь — это ваше личное дело. Но Пенни?
Короткая пауза.
— Очень неплохо, — похвалила женщина по другую сторону решетки, — Особенно привлекает маленький вздох посередине фразы. Звучит так, как будто вы и в самом деле любите детей.
Я решил рискнуть и сказал:
— Если честно, я терпеть не могу сопливых сосунков, но я на работе.
Она ничего не ответила, и я подумал, что все испортил, и нужен был серьезный и взволнованный подход. Вдруг она как-то нехотя рассмеялась, и решетчатый занавес отодвинулся в сторону. Приглашения войти не последовало, но когда я ступил ногой на ступеньку складной лестницы, она, пропуская меня внутрь, посторонилась и захлопнула за моей спиной дверь трейлера.
Я оказался в маленькой уютной комнате с двухъярусной койкой у одной стены и диванчиком у другой. Последний, надо полагать, можно было раздвинуть на ночь. Слева — прилавок с газовой плитой, умывальником и кухонным шкафчиком. Справа — туалетный столик, разновидность камина, работающего на бутане, и туалет. Здесь имелись все принадлежности домашнего уюта, спрессованные настолько тесно, насколько это было возможно. Для прохода оставалась узкая дорожка линолеума, вьющаяся сквозь заросли клееной березовой фанеры.
Девочка Пенни сидела в дальнем углу на постели, протирая после дождя стекла очков. Без них у нее был очень невинный и беззащитный вид, и я подумал, что она превратится в довольно милую особу, когда наконец завершит реконструкцию зубов. Она сняла плащ, оставшись в белой блузке и короткой юбке с разрезом, модной в этом году. Ни юбка, ни блузка не отличались свежестью, но следовало учесть, что в настоящее время она вела бродячий образ жизни, столь популярный в наши дни. Да и пятнадцать лет это не тот возраст, когда высоко ценят искусство портнихи.
Я обратился к ней:
— Милочка, я не имел в виду вас, когда говорил о сопливых сосунках. Мне просто нужно сказать что-нибудь такое, чтобы расшевелить вашу ма.
Пенни бросила в мою сторону застенчивый взгляд и осторожно улыбнулась, порадовав меня видом сверкающей нержавеющей стали.
Надеясь, что с этой стороны пробоина заделана, я повернулся к мамаше и испытал легкий шок. Я имею в виду, что ее анкетные данные были кошмарны: измена мужу с человеком подозрительных политических связей, похищение документов государственной важности (так она, по крайней мере, думала, очень вероятно — нанесение тяжелых увечий с помощью серной кислоты с последующим убийством пострадавшего. Я, вполне естественно, ожидал увидеть болезненного вида неврастеничку с непредсказуемыми импульсами или мрачную фигуру, жуткую и таинственную, нечто вроде женщины-вамп с раскосыми глазами и зловещей улыбкой.