Путешествие будет опасным [Смерть гражданина. Устранители. Путешествие будет опасным]
Я кивнул.
— Такое впечатление сложилось и у меня. — Я похлопал пакет, который держал под мышкой, — И это, конечно, часть твоего гонорара?
— Что это?
— Кое-что, забытое тобой в Сан-Антонио. Никому, похоже, это не было нужно, и я захватил трофей с собой.
— Мои меха? — Она, казалось, приятно удивилась, — Очень мило с твоей стороны. Мне так их недоставало. Положи на кровать… Но мы теряем время. Ты готов участвовать в деле?
— В каком?
Тина вопросительно подняла брови.
— Разве это важно? Разве ты когда-нибудь задавал Маку такой вопрос?
— Обстоятельства тогда слегка отличались от нынешних.
— Да, — согласилась она. — Тогда ставкой была только твоя жизнь.
Я посмотрел на нее и сказал:
— О’кей. Твоя позиция ясна. Валяй.
— Ты, Эрик, что-то слишком легко уступаешь, — заметила Тина. — Может, ты задумал нечто хитроумное? И это несмотря на предупреждение, оставленное у тебя на пороге!
Она замолкла в ожидании ответа. Я не сказал ни слова, и она продолжила:
— С тех пор как ты выехал на встречу со мной, за тобой непрерывно наблюдают. Следят и сейчас — на разумном расстоянии. Если что-нибудь — что угодно — произойдет здесь не так, как было задумано, или если я подам определенный сигнал, человек, следящий за нами, направится прямо туда, где находится твоя маленькая дочь. Он полностью проинструктирован и не станет сентиментальничать с твоим ребенком. Ты меня понимаешь?
— Да, — сказал я, — Все ясно. Кого я должен убить?
Тина бросила на меня быстрый взгляд.
— Милый, не надо играть такими словами. Для чего еще ты можешь нам потребоваться, если не для убийства? Объект тебе известен. Несколько дней назад я назвала тебе его имя. Все, что я тогда сказала, было правдой. Я только слегка поменяла роли.
Я молчал. Тина, сделав паузу, продолжила:
— С самого начала здесь, в Санте-Фе, я имела в виду использовать именно тебя. Конечно, притворяясь, будто работаю на Мака. Я хотела все проделать ловко и быстро — так, чтобы ты ничего не заподозрил, пока не станет слишком поздно. Но вмешалась та девушка, и исполнение задуманного пришлось отложить. Впрочем, даже лучше, что так получилось. Теперь я могу не кривить душой. Мы хотим ликвидировать доктора Эмоса Даррелла. Ты убьешь его для нас.
В маленьком домике воцарилась тишина. Слышался только треск компрессора рефрижератора. Я задумчиво разглядывал Тину, обдумывая ее предложение. Вы скажете, что чудовищна даже мысль об этом. Что никакой человек в здравом уме не потребует от другого человека, тоже в здравом рассудке, чтобы тот совершил хладнокровное убийство, пусть даже и для того, чтобы спасти жизнь ребенка. Но вы не сражались на войне, как сражались мы. И Тина в данном случае не требовала ничего невозможного именно потому, что требовала этого от меня. Мы хорошо знали друг друга. Я отдавал себе отчет в том, что Тина сделает с Бетси все, что сочтет нужным. И она понимала, что ради Бетси я пойду на все. Так что если дело для Эмоса обернется круто, что ж, значит, ему не повезло. Мы никогда не были такими уж близкими друзьями.
Я спросил:
— Но зачем вам я, Тина? Уверен, что в вашей лавочке найдутся профессионалы для такого дела. Как я помню, ты сама — чертовски неплохой специалист. К чему усложнять задачу, привлекая на грязную работу новобранцев с улицы?
Тина улыбнулась:
— Из-за возможных политических санкций. Никто не должен знать о существовании моей, как ты говоришь, лавочки. Поэтому, когда удается найти подходящую кандидатуру, мы предпочитаем использовать туземное население. Таким людям лучше известны местные условия. В твоем случае это особенно верно, так как ты хорошо знаком с Дарреллами.
Нарочито наивно я возмутился:
— Но здесь мой дом! Не можешь же ты вот так просто взять и потребовать, чтобы я совершил убийство?
Тина засмеялась:
— Не будь ребенком, chere. Что мне твой дом? Пустое место. Меньше чем пустое место. Это — твоя проблема. Сможешь сделать все так, чтобы тебя не заподозрили, — очень хорошо, мы не возражаем. Не сможешь — пойдешь под суд и сядешь за решетку. А для суда сочинишь историю — ты же писатель — о ревности и ненависти, слепом, неуправляемом гневе. Все что угодно, лишь бы в это поверили дураки-судьи. Потому что каждую минуту ты будешь помнить, что твои дети и жена все так же беззащитны и легко уязвимы… И если у тебя вырвется хоть словечко, то дело завершат пуля, нож, дубинка или угнанный автомобиль… Тебе не следовало заводить семью, Эрик. Сделав это, ты отдал себя на милость таких людей, как я.
— Вот что тебя по-настоящему интересует, да?
— О чем ты?
— После всех этих лет ты наконец-то имеешь возможность отомстить. И устраиваешь прямо-таки настоящее представление. Сначала уводишь меня от жены — просто чтобы показать, что это в твоих силах. А затем делаешь поворот на сто восемьдесят градусов и используешь моих детей как оружие против меня. Тебя не очень-то волнует судьба Эмоса Даррелла. Кого-то другого — может быть, но только не тебя. После того как задуманное вами пошло вкривь и вкось, твое начальство, наверное, предпочло бы не привлекать внимания к своим кровожадным намерениям, спустив все дело на тормозах. Но ты не могла смириться с мыслью об отступлении. Примириться с тем, что я вернусь к жене и брошу тебя во второй раз. Однажды я тебя уже обманул и теперь должен за это заплатить.
Помолчав несколько секунд, Тина вздохнула.
— В том, что ты говоришь, много верного. Но мне кажется, ты ко мне не совсем справедлив.
— Может быть, — согласился я, — Но, по сути дела, это не имеет значения, так?
— Да, — подтвердила Тина, — не имеет. По крайней мере, теперь. Ты хорошо знаком с доктором Дарреллом, но у меня есть кое-какие сведения о его привычках, которые могут оказаться полезными для тебя. Решающее слово, конечно, за тобой. Я только хочу тебе напомнить, что каждый день, утром и вечером, он ездит по дороге на Лос-Аламос. На этом шоссе много крутых подъемов и поворотов, и мы могли бы найти тебе достаточно тяжелый, быстроходный автомобиль.
Я рассмеялся.
— Да, любимая, конечно же. И как, по-твоему, я догоню его скоростной «порш» на всех этих подъемах и поворотах, да еще в тяжеловесном авто? Но пусть даже мне удастся спихнуть Эмоса в канаву, что тогда? Не забывай — его колымага прочна, как сейф в банке, и он сидит в ней с пристегнутым ремнем. Он, как резиновый мяч, отскочит от борта машины и только ухмыльнется в ответ… Это не годится.
— Видишь! — сказала Тина. — Потому-то я и выбрала тебя, что ты думаешь о таких деталях. Отнюдь не только из мести. Надеюсь, что ты, ради себя самого, сумеешь выдать это за несчастный случай. Эрик…
— Да?
— Я уже просила тебя не испытывать ко мне чувства ненависти. Неужели ты не понимаешь? Мы оба делаем то, что должны делать. Выбора, увы, нет.
— Да, — согласился я. — Выбора нет.
И тут я ее ударил.
30
У Мака в запасе была одна маленькая лекция, которую он читал нам, когда перед выпуском в свет наводил на нас, так сказать, последний глянец.
— Чувство собственного достоинства, — начинал он, — Не забывайте, что при допросе это — основа, база психологического сопротивления как мужчины, так и женщины. Пока ваш подопечный чувствует себя человеком, сознает свои права и возможности, испытывает чувство самоуважения, — пока это есть, он обычно сохраняет сколь угодно долго волю к сопротивлению.
Возьмите, например, солдата в чистой, опрятной форме. Подведите его вежливо к столу, усадите в кресло, попросите положить руки перед собой на стол — и потом можете хоть целый день вводить ему занозы под ногти, жечь их на медленном огне… Он будет только посматривать на обгоревшие пальцы и смеяться вам в глаза.
Но если сначала вы обработаете этого человека, не жалея костяшек пальцев и не проявляя ни малейшего уважения к его личности, тогда вы очень скоро получите другой результат. И нет необходимости прибегать к каким-то особым пыткам. Обычно вполне достаточно привести парня в неприглядный вид и унизить так, чтобы он и думать забыл о себе как о романтическом воплощении благородной гордости и упорства.