Не любовница (СИ)

Бред. Может, она по дороге домой попала в аварию, пока ехала в такси? И вот это всё ей просто-напросто снится?..
— Я вымою руки, хорошо? — поинтересовался Алмазов с неуверенностью, словно ожидая, что она будет протестовать.
— Да, конечно… А… — Господи, это же какой-то сюр, но не спросить Оксана не могла. — Вы голодный? Ужин… сделать?
— Голодный. — Шеф обрадованно кивнул и зашёл в ванную, а растерянная Оксана отправилась на кухню.
Разогревать в очередной раз ёжики она постеснялась, хотя одна порция ещё оставалась. Решила приготовить то, что собиралась вчера, — спагетти с фаршем и томатным соусом, быстро и вкусно. Оксана больше всего любила такую еду: чтобы сытно и аппетитно, но недолго готовить.
Через пару минут, когда на плите уже стояла и грелась кастрюля с водой, а в сковородке аппетитно шкворчали помидоры, щедро сдобренные оливковым маслом, солью, щепоткой перца чили и базилика, за стол сел Алмазов. Выглядел он настолько довольным, что Оксана невольно заподозрила подвох. И покосилась на его чуть влажные волосы — видимо, умывался, чтобы освежиться, и намочил.
Но ещё сильнее волос и довольного лица её поразил внешний вид шефа. Оксана никогда не видела Михаила Борисовича вне офиса и в иной одежде, кроме костюмов — даже в то утро неделю назад он щеголял в привычных брюках, — а сейчас он сидел перед ней в обычных тёмно-серых джинсах и тонком шерстяном свитере серо-голубого цвета, в тон радостно блестящим глазам.
Это был абсолютно домашний вид, полный такого уюта, что Оксана едва не опрокинула в томатный соус бутылку с маслом. Поспешно отвернулась и, нервно облизнув губы, глубоко вздохнула, пытаясь унять разбушевавшееся сердце.
Всё нормально, это ничего не значит, ничего особенного не происходит…
«Да-а-а?!» — ревела интуиция, наседая на вяло трепыхающийся мозг, но Оксана изо всех сил старалась не обращать на неё внимания. В конце концов, Алмазов же ничего не делает. Сидит, молчит. Точнее, молчал…
— У тебя что-то случилось? — неожиданно спросил Михаил Борисович, и Оксана удивлённо замерла. Как это он заметил?.. — Мне показалось, ты грустная.
— Вам показалось, — вздохнула она, но шеф не отставал.
— Брось. Вечер, выходной день, а ты откуда-то возвращаешься печальная. Ещё и в таком платье.
Платье… Да, точно, платье! Она же не переоделась. Так и бегает тут по кухне в своём ярко-бордовом коротком платье из тонкой шерсти. И в тапочках с заячьими ушами. Вот же… какой позор… Неудивительно, что Алмазов такой довольный. Видимо, сидит и ржёт над ней про себя. Нелепая тощая и мелкая девчонка, которая решила, что сможет покорить незнакомого мужчину хотя бы стройными ногами, но ничего из этой затеи не получилось.
Стало так обидно, что слёзы навернулись на глаза, и Оксана неожиданно чуть слышно всхлипнула, перемешивая фарш с томатным соусом.
Позади сразу скрипнула табуретка, а потом…
Алмазов встал рядом, развернул Оксану лицом к себе и, внимательно посмотрев в её расстроенное лицо, нахмурился:
— Точно что-то случилось. Тебя кто-то обидел?
— Да ничего не случилось, — она решительно вывернулась из его рук обратно к плите и продолжила мешать фарш. — Всё нормально. Сядьте, сейчас будем есть.
— Сердишься, — констатировал Михаил Борисович и, положив ладонь на её спину, отчего Оксана непроизвольно напряглась и застыла, ощущая, как по телу бегут чувственные мурашки, поинтересовался: — Не на меня?
Говорил он ласковым голосом, и так же ласково гладил спину. И с каждым этим движением у Оксаны всё сильнее плавился мозг, превращаясь в какое-то дрожащее от удовольствия желе.
Но что-то соображающее там явно ещё оставалось, поэтому, вместо того чтобы просто стонать и всхлипывать, она слабым голосом ответила:
— Нет. Ездила в гости к подруге, знакомиться с одним мужчиной. Я ему не понравилась. И неудивительно.
Ладонь Алмазова тут же замерла, словно на что-то наткнувшись.
— Что-о-о? — протянул шеф голосом, полным такого искреннего возмущения, будто Оксана заявила, что увольняется и с завтрашнего дня не придёт на работу.
 
— Да, — вздохнула она невпопад, схватила дуршлаг, кастрюлю и пошла к раковине — сливать воду. — В общем, вы не одиноки. Для него я тоже оказалась непривлекательной.
Оксана слила воду, добавила сварившееся спагетти в соус, начала помешивать, но почти ничего не успела сделать — Алмазов внезапно отнял у неё кулинарную лопатку, положил на разделочную доску, бесцеремонно выключил плиту и, вновь развернув Оксану лицом к себе, обнял. Прижал к себе настолько крепко, что она едва не задохнулась, уткнувшись носом в его крепкую и широкую грудь.
— Забудь эту х**, которую я сказал, — почти прошипел Алмазов, вжимая Оксану в себя, поглаживая по спине, зарываясь пальцами в распущенные волосы. — Забудь, я тебя прошу! Это всё неправда. Ты очень красивая. Очень, Оксан.
— Михаил Бо…
— Просто Михаил, — отрезал он, не обращая внимания на её слабые попытки освободиться из объятий, несмотря на то что внутри них оказалось удивительно тепло и удобно. — Не надо, не трепыхайся, я не позволю себе лишнего. Только не с тобой, Птичка-Дюймовочка. Просто проведи со мной вечер, а потом я уеду.
Оксана застыла, слушая Алмазова — его тихий голос казался одновременно и уверенным, и полным опасений.
А потом кашлянула и спросила самое нелепое из всего, что можно было спросить:
— Птичка-Дюймовочка?..
— Да. — Кажется, Михаил Борисович улыбнулся. — Тебе очень подходит и то, и другое. Так что, накормишь меня ужином?
— Ужин! — почти подпрыгнула Оксана и, через силу отстранившись, схватила сковородку.
Пока они разговаривали, макароны слиплись чуть сильнее, чем надо, но Оксана быстро исправила ситуацию, всё перемешав. Попробовала — нормально. Разложила по тарелкам и поставила их на стол, принесла приборы, налила чай — морс кончился ещё вчера — и разочарованно вздохнула: про овощи забыла.
— Оксан, вполне достаточно, — произнёс Алмазов, глядя на неё с улыбкой. — Садись уже.
Оксана сделала, как он сказал, и начала есть, по-прежнему стараясь не коситься на довольного шефа. И не анализировать случившееся — иначе голова, чего доброго, начнёт кипеть и лопнет от переизбытка противоречивых мыслей.
Ладно уж. Хочет Алмазов ужинать на её кухне, вместе с ней — пусть ужинает. Хочет приезжать — пусть приезжает. Ничего же страшного не происходит, да? И Оксана ему по-прежнему никто. Не жена и не любовница. Нельзя же считать любовницей женщину, у которой просто ужинаешь?..
— А расскажите, как вы организовали нашу фирму? — спросила Оксана просто для того, чтобы не думать ни о каких любовницах — ни о прошлых, ни о будущих, ни о нынешних.
— Давай, расскажу, — кивнул Алмазов.
Она думала, рассказ будет скучным, но нет. Не зря Оксана считала Михаила Борисовича отличным оратором. Минут через пять она даже забыла про свой ужин, только сидела, смотрела на шефа и слушала, открыв рот, каждое слово ловила — так интересно он рассказывал, как находил деньги, поставщиков, производителей и первых клиентов. И как переманивал к себе несколько толковых коллег с прежней работы.
Оксана почти не заметила, как пролетел целый час, по истечении которого Алмазов засобирался домой, и даже пожалела, что время прошло настолько быстро.
— До завтра, — сказал шеф, уже стоя на пороге, улыбнулся и, наклонившись, коснулся тёплыми губами её щеки.
  
Глава 48
 
Михаил
Целую тысячу лет он не чувствовал себя так, будто у него выросли крылья. И вот — в эту секунду, выходя из подъезда Оксаниного дома, наконец почувствовал.
Полная ерунда, ничего не случилось. Только обнял, постарался утешить, поговорил, ну и чмокнул в щёку напоследок, отчего Оксана, кажется, совсем уж растерялась.
Вообще нет причин пребывать в подобном восторге, но… тем не менее если пару часов назад настроение у Михаила болталось где-то в районе плинтуса, то теперь взлетело до небес. Просто оттого, что увидел Оксану и провёл с ней время.