Не любовница (СИ)
И что теперь делать? Он не имел ни малейшего понятия. Поэтому просто отвёз Оксану до дома, как они и договаривались, вежливо попрощался, напомнив свою просьбу показать ему её рисунки, и отправился домой — к жене и детям.
Когда Михаил заходил в свою квартиру, на часах было уже почти одиннадцать вечера. Он приходил домой примерно в это же время в те дни, когда встречался с любовницами, и всегда предупреждал заранее, что будет поздно. Вот и сегодня Алмазов ещё днём написал Юре и Маше, что задержится, и поэтому немного удивился, когда ему навстречу из кухни вышла недовольная Таня.
— Где ты был? — прошипела она, подскакивая к Михаилу и складывая руки на высокой и полной груди. — Ты же обещал, что не будешь задерживаться! Ради Маши!
— Я такого не обещал, — ответил он тихо, разуваясь. — Я говорил, что постараюсь задерживаться реже, не путай. Где дети?
— Маша спать ушла. — Жена поджала губы. — Ждала тебя до последнего, но полчаса назад её сморило. А Юра у себя вроде бы.
— Ждала? — Михаил замер и удивлённо покосился на Таню. — Но я ведь предупредил её.
— А она всё равно ждала! — возмутилась жена и повысила голос: — Ты ничего не понимаешь, а главное, не хочешь понимать! Я же просила, говорила, что она нервничает, когда ты задерживаешься после работы, думает, что ты хочешь нас бросить!
— Чего? — обалдел Алмазов, и тут из гостиной выглянул хмурый Юра.
— Мам, не кричи, пожалуйста, — сказал он вежливо, хотя Михаил видел, насколько с трудом сыну даётся эта вежливость. — Машка только что спать ушла и наверняка ещё некрепко уснула. Проснётся, опять услышит твои вопли и ещё сильнее расстроится. Да, кстати — пап, привет.
— Привет, — машинально кивнул Михаил, и Юра нырнул обратно в гостиную, откуда слышался шум работающего телевизора.
— Ладно, — сразу после этого вздохнула Таня, потерев лоб тыльной стороной ладони. — Миш, давай поговорим спокойно, а? Переодевайся и приходи на кухню.
— Нет, Тань, — отказался он, — не сегодня. У меня голова не соображает.
Жена тут же вновь взвилась почти до потолка.
— У тебя она никогда не соображает, когда речь идёт о том, чтобы поговорить о наших отношениях!
— Тань, — устало вздохнул Михаил, — у тебя склероз? У нас нет отношений. Мы так договорились десять лет назад, забыла? Никаких отношений, кроме родительских.
— Ты этого сам захотел! Ты, не я!
— То есть, — он не выдержал и ядовито, но тихо засмеялся, — если бы я взял и привёл в дом девочку — плод своей связи с другой женщиной, ты бы приняла это и захотела со мной после подобного общаться, как по-прежнему?
— Представь себе, да! — заявила Таня резко и почти торжественно, но Михаил только улыбнулся. Наверное, она думала, что после такого заявления муж растает, но Алмазов прекрасно понимал: Таня врёт, она никогда не приняла бы чужого ребёнка. — И я не приводила Машу, я её родила! И…
— Тань, — перебил жену Михаил, — можно, я просто пойду уже в свою комнату, приму душ и лягу спать? Давай завтра поскандалим, серьёзно, я сегодня слишком устал.
Жена что-то сдавленно прорычала и, развернувшись, убежала обратно на кухню.
А ведь когда-то он обязательно побежал бы за ней, чтобы утешить, поцеловать, попросить прощения… А теперь — лишь бы не видеть, не слышать, и уж тем более не осязать.
А началось всё это, как ни странно, в тот день, когда родилась Маша.
Глава 28
Нет, Михаил тогда ещё не всё понял. Просто, посмотрев на фотографии новорожденной дочери, которые ему прислала Таня, удивился — показалось, что у девочки в будущем будут карие глаза, слишком уж тёмными были глаза Маши. Хотя у всех новорожденных цвет глаз мутноватый, поэтому Михаил подумал — ерунда, может, просто тёмно-синими окажутся в итоге.
Но Маша росла, и Алмазов недоумевал всё сильнее. Они с Таней были голубоглазыми и светловолосыми, очень белокожими, а Маша — смуглой, кареглазой и с волосами чёрными, как у какой-нибудь армянки. Да она и вообще казалась Михаилу похожей на армянку или грузинку — широкие тёмные брови, нос с горбинкой. Рядом с ним, Таней и Юрой Машу можно было принять за кого угодно, но только не за родственницу.
— И в кого она такая тёмненькая? — улыбнулся он как-то шутливо, тетёшкая дочку, которую искренне обожал — а как можно было не обожать такую куколку? — и замер, заметив, как Таня побледнела и отвела взгляд.
— Ну, у меня вроде прадедушка был грузином… — пробормотала жена и с неловкостью улыбнулась.
Маше тогда было полгода. И чуть позже Михаил, стоя возле её кроватки и глядя на тёмные волосы, пушистые ресницы, смуглую кожу со здоровым младенческим румянцем, с ужасом думал о том, что эта девочка может оказаться не его дочерью. И что тогда? Он успел искренне полюбить её и не представлял, как отказываться от отцовства. Да и… нет, не могла Таня изменить ему. Она же обещала!
В тот вечер Михаил понял, что не сможет сделать ДНК-тест: просто не выдержит, если окажется, что его подозрения правдивы. А если не правдивы, то тем более будет безумно стыдно перед Таней, даже если она и не узнает, что он обращался в лабораторию. Нет… лучше не знать. Маша — его дочь, и неважно, на кого из родственников она похожа. Да и не могла Таня соврать, это уже совсем край какой-то! Разве так можно поступать с любимым мужем?
Да, в то время Михаил убедил себя в том, что лучше оставить всё, как есть, и ничего не проверять. Ему банально было страшно, причём страшно и в том, и в другом случае — и ошибиться, и получить подтверждение собственным подозрениям. Да и любил он Машу, и отвозить её биоматериал на ДНК-тест казалось Алмазову чуть ли не оскорблением.
Слава Богу, родителей Тани к тому времени уже не было в живых, и дальнейшие события они не застали.
Несмотря на самоубеждение в том, что всё в порядке и идёт по плану, Михаил начал сторониться жены. Причём не мог даже понять, отчего — то ли из-за стыда, что подозревает её в каком-то непотребстве, то ли из-за брезгливости при мысли о том, что его подозрения могут быть правдивыми. В то время он даже секса с ней по-настоящему не хотел и использовал любой предлог, чтобы избежать близости. Поначалу задерживался на работе по любому поводу, затем придумал себе болячку и якобы посещал уролога, чтобы справиться с ней.
В итоге Михаил не выдержал. И перед вторым днём рождения Маши решил, что незнание в его случае хуже знания — он просто сходит с ума, вон, жену уже хотеть перестал, брезгует. Взял у дочки биоматериал и понёс в лабораторию. Поклялся себе, что если ошибается, то всё расскажет Тане и на коленях попросит прощения за собственные ужасные мысли.
Самым кошмарным в той ситуации было то, что в глубине души Михаил всё-таки верил в невиновность супруги. Поэтому результат теста оказался для него шоком. Отцовство Алмазова было полностью исключено.
Он переделал тест в другой лаборатории — то же самое.
И после этого Михаила накрыло такой яростью…
Первым порывом было пойти к Тане, устроить скандал, бросить в лицо результаты и потребовать объяснений. Но затем он вспомнил прошлый раз, когда жена задурила ему голову — теперь Алмазов не верил, что увиденное свидание с неизвестным мужиком было у неё единственным, раз привело в итоге к беременности не от мужа, — и решил для начала обратиться к частному детективу. Чтобы уж точно узнать правду, а потом выслушивать Танины объяснения и оправдания. Правда, перед тем, как обратиться в агентство, Михаил хорошенько напился, чтобы заглушить боль и ярость, и шёл на встречу почти в неадекватном состоянии, покачиваясь, как лист на ветру.
Результаты расследования были готовы через несколько недель и повергли Алмазова в ещё больший шок, но зато и уничтожили ярость, оставив после себя только усталость и желание закопать папку, которую предоставил ему детектив, где-нибудь на кладбище. И не вспоминать о ней больше никогда. И ужаснее всего было то, что Михаилу хотелось закопать там же и Таню…
Выяснилось, что жена врала ему практически во всём. Можно было пересчитать по пальцам одной руки, в чём она не врала. Когда он думал, что она встречается с подругами — Таня встречалась с мужиками, причём с разными. Когда он считал, что она ходит на танцы — Таня ходила в гостиницу. Партнёры тоже были разные, судя по регистрации, хотя иногда и повторялись. Практически со всеми она знакомилась в интернете, в специальных группах, для этого предназначенных, легко заводила переписку, общалась, а потом соглашалась на встречу. Кроме того, у Тани, как выяснилось, был довольно-таки долгосрочный роман с собственным фитнес-тренером. Это не мешало ей заводить и другие связи на стороне, и много. Михаил даже не стал считать, сколько именно — было противно. Ему вполне хватило фотографий, причём некоторые были весьма недвусмысленными, откровенной переписки, спровоцированной самим детективом, и данных с регистраций номеров в гостиницах. Это было особенно цинично со стороны жены — регистрироваться в отелях под собственными документами. Словно она верила, что Михаил никогда и ни за что не станет её проверять. Да он и не стал бы, если бы не рождение Маши.