Не любовница (СИ)
В тот день он встречался в ресторане в центре города с одним из иностранных партнёров, договаривался о поставках материалов. Сидел за стеклянной витриной за столиком, общался по-английски, сдержанно улыбаясь, и неожиданно — просто так — кинул мимолётный взгляд на улицу, на людей, которые шли мимо ресторана.
Улыбка тут же сползла с его лица, как вода стекает по стеклу. И эта вода проливалась на сердце дождём, собиралась внутри, давила, жгла, как раскалённая лава…
Было лето, стояла хорошая погода, и по центру города парочками гуляли люди. Держались за руки, смеялись, девушки шли с букетами цветов. И его Таня тоже шла с букетиком, одетая в жёлтый сарафан, как школьница, и держала за руку другого мужчину. На него Михаил вообще не обратил внимания — он смотрел только на жену, надеясь, что это другая девушка, она просто похожа на Таню. Тем более что он точно знал — в эту минуту жена должна быть дома, рядом с Юрой. Но…
Таня в этот момент тоже посмотрела на прозрачное окно ресторана, замерла, и её глаза испуганно расширились. И вот этот взгляд, полный страха и паники, сказал Михаилу всё лучше любого признания.
— Что с вами, Михаил? — сквозь шум в ушах он услышал вопрос иностранного партнёра и с трудом отвернулся, натягивая на лицо привычную улыбку. — Вы хорошо себя чувствуете?
— Прекрасно. — Соврал: чувствовал себя Михаил в этот момент отвратительно. Сам себе казался не человеком, а тараканом, которого небрежно раздавили каблуком. — На чём мы остановились?..
Вечером он пришёл домой чуть раньше — хотел увидеть сына. Напряжённая Таня встретила Михаила на пороге, и впервые в жизни, поглядев на неё, он неожиданно ощутил вспышку ненависти. Пройдёт немало лет, прежде чем ненависть заменят презрение и равнодушие, но пока любовь начала трансформироваться в не менее сильное чувство, просто с противоположным знаком.
— Юра ещё не спит? — поинтересовался Михаил, разуваясь. Таня покачала головой:
— Нет, он в большой комнате с моей мамой. Миш, я…
— Потом.
Михаил прошёл в гостиную и впервые за день искренне улыбнулся, заметив сына, который вместе с бабушкой собирал в этот момент пазл. Юра тоже радостно улыбнулся ему в ответ, подбежал обниматься и сразу потянул отца вместе играть.
— Погоди, озорник, — попыталась остановить мальчика мама Тани. — Папе же надо поесть, отдохнуть после работы…
— Я поел, — соврал Михаил. На самом деле, с момента, когда он увидел Таню за ручку с неизвестным мужиком, у него маковой росинки во рту не было. Он даже почти не пил — не мог.
Еду им в то время в основном готовила тёща. Бывало, что и Таня, но редко, да и получалось у неё неважно. Скорее всего потому, что Таня просто не хотела учиться. Об этом Михаил мог судить по тому, что стало теперь: как только у жены появился интерес, она сразу научилась, причём на вполне достойном уровне. А тогда её мама, приезжая пообщаться и посидеть с Юрой, ещё умудрялась и какой-нибудь суп сварить, и второе сделать. И готовила сразу много — чтобы «нашему Мише», как она говорила, хватило до конца недели. Михаил вообще был непривередлив в плане еды и вполне мог всю неделю на ужин есть один и тот же рассольник, борщ или плов.
— А я там твой любимый суп сварила… — протянула тёща лукаво, и Михаил вздохнул. Да, это был запрещённый приём — суп из белых грибов он обожал до умопомрачения. Грибы тесть собирал сам, ездил на машине в лес, а Танина мама потом закатывала их в банки. И такими вкусными эти грибы у неё получались…
Но сейчас даже грибной суп Михаила не впечатлил. Да и закралась подлая мыслишка: а вдруг тёща подлизывается, потому что знает о похождениях дочери?
— Позже, ладно, Тамара Алексеевна? Хочу с Юркой поиграть, — отказался Алмазов со слабой улыбкой и следующие пару часов пробыл с сыном, собирая пазл, запуская машинки и играя в солдатиков. Где при этом была Таня, Михаил не знал, но купать и укладывать Юру жена пришла, и они сделали это вместе, как будто всё было по-прежнему. И Михаил, чуть смягчившись из-за проведённого с сыном вечера и ласковой улыбки Тани, когда она читала Юре на ночь, подумал — а может, он всё неправильно понял?..
Это был обыкновенный самообман, основанный на нежелании впускать в свою жизнь горе, но он тогда этого не осознавал.
Глава 20
Юра уснул, и Михаил с женой вышли из детской вместе. Таня сразу схватила мужа за руку, удерживая на месте, и прошептала, пытаясь поймать его взгляд:
— Пойдём на кухню, поговорим…
— Ну пойдём, — процедил Михаил, старательно делая суровое и строгое лицо. Ругаться совсем не хотелось. За прошедшие почти шесть лет брака он как-то привык, что в доме мир и покой, а тут нате вам — «получите, распишитесь». По-видимому, мироздание сейчас отыгрывается на Михаиле за годы абсолютного счастья, решив подкинуть сразу не какую-то мелочь, а… катастрофу.
Пройдя на кухню, они сели за стол, и Таня почти тут же вновь подскочила:
— Ой, ты же не ужинал…
— Да перестань, — поморщился Михаил, устало потерев лицо ладонью, — какой ужин, ты о чём? Тошно мне.
— Миш… — Она покраснела, закусила губу, а потом сказала абсолютно банальное: — Это не то, о чём ты подумал, правда…
— Да? — Он нервно хохотнул. — А что же? Может, ты заблудилась, и этот чужой мужик просто провожал тебя до метро? А за ручку взял, чтобы не споткнулась? И цветочки, которые ты держала, были не тебе, а другой девушке?
Таня на мгновение опустила глаза, а потом, всхлипнув, начала плакать. Огромными такими слезами, сверкающими, как бриллианты, и настолько горько и отчаянно, что Михаил не выдержал — вскочил с табуретки, встал перед Таней на колени, как будто сам был виноват, а вовсе не она, и начал стирать эти слёзы ладонями, шепча:
— Ну не плачь, Танечка, родная моя, ну перестань, ты что…
— Я просто боюсь, — она подалась вперёд и обняла Михаила, вцепившись всеми пальцами в рубашку на его спине, — боюсь, что ты меня не простишь. Миш, я… Ничего не было, правда! Я просто так устала! Это ты на работу ходишь, а у меня никаких интересов, только дом и сын. Этот парень мне пару недель назад написал в соцсеть, я начала с ним переписываться просто от скуки и усталости… Он комплименты делал, шутил, и я…
— Та-а-ань… — простонал Михаил, пытаясь освободиться от её стальной хватки, но жена держала крепко. И шептала, почти прижимаясь губами к его уху:
— Прости меня, пожалуйста! Я согласилась на встречу, хотелось хоть как-то развеяться, почувствовать себя… ну… Блин, ты вспомни, когда мы с тобой куда-то ходили в последний раз вдвоём?! Наверняка же не вспомнишь! И я не вспомню! Прости, я понимаю, что поступила плохо, но не собиралась я с ним спать, погулять просто хотела! Честное слово!
— А за руку зачем взяла? — вздохнул Михаил, из последних сил пытаясь сопротивляться. На самом деле он сдался уже тогда: просто не мог, не умел сердиться на Таню. Да и говорила она искренне. Точнее, это Михаилу в то время казалось, что искренне.
— Да не брала я! Он сам взял, я просто не стала вырываться. Подумаешь, рука! Ну, Миш! Попробуй понять меня, пожалуйста! Ради Юры, ради нашей семьи! Ну!
Таня теребила его, гладила по спине и груди, целовала щёки и губы, оставляя на них солёный вкус своих слёз, и Михаил, тяжело вздохнув, обнял жену в ответ, погладил по волосам, стянутым в простой хвост:
— Тань, я понимаю. Мы с тобой просто рано поженились. Я даже читал о таком — когда ранний брак, сразу семья, дети, и погулять, насладиться молодостью не успеваешь. У меня хотя бы был институт, потом ещё и работа добавилась, а ты всё дома сидишь. Может… тебе ходить куда-нибудь ещё? Кроме спортзала раз в неделю. Я не знаю: танцы, йога…
— Это маму надо лишний раз напрягать, а она и так мне с Юрой очень помогает.
— Да Тамара Алексеевна только рада будет, — возразил Михаил. — Но, если ты так напрягаешься по этому поводу, давай поищем помощницу. У меня на работе один мужик нанимал няню, остался доволен, я могу попросить у него контакты этой женщины. Она на пенсии, как я понял, сама троих вырастила, они повзрослели, но семьи пока не создали, вот она и нянчится с чужими детьми.