Кровь альфы (СИ)

— Мне сказали, что здесь можно купить оборотня. — Я окидываю взглядом ветхое здание, пустой шатер.
— Да, да, все верно. — Данте усмехается и бежит к двери. — Первая половина аукциона закончилась, но как мне доложили, оставшиеся лоты великолепны. Самые сливки. Сюда, пожалуйста…
Я шагаю мимо угодливого вампира. Почему я обратил его? Все мои потомки в конечном итоге разочаровывают. Это мое проклятие.
Группы хорошо одетых вампиров незаметно наблюдают, как я прохожу мимо. Я и не мечтал, что проскользну незамеченным, а то, как Данте продолжает подпрыгивать рядом со мной и что-то бормотать, говорит о том, что с таким же успехом я мог бы идти освященный прожектором.
Театр старый, но в нем есть своя прелесть. Над моей головой горит стеклянная люстра. Красные занавеси сцены недавно почистили щеткой. Но даже сильный одеколон и духи, которыми пользуется вампирская публика, не могут перебить запах меха оборотня и страха.
Мне сказали, что оборотни идут на это добровольно. Отчаянно нуждаясь в защитнике, они соглашаются быть проданными вампиру для утоления жажды их кровью. Естественно, предостаточно готовых заплатить хорошие деньги за такую домашнюю зверюшку.
— Как видите, наша реконструкция только началась. Мы работали над сохранением целостности архитектуры 1920-х годов… — Данте резко обрывает свою экскурсию, когда я сажусь в кресло у прохода.
— Сир. — Он взмахнул руками перед собой. — Мы приготовили для вас место в середине прохода. Этот ряд не был заменен…
— Все в порядке, — я киваю своим охранникам, и они рассаживаются вокруг выбранного мной места. Шестеро лучших телохранителей, которых можно купить за деньги, с оружием, спрятанным под костюмами. Это охранники, которых люди могут видеть. У меня больше защиты, чем кто-либо может предположить. После тысячи лет попыток убийства человек учится планировать все заранее.
Данте порхает рядом, все еще пытаясь заставить меня пересесть на более просторное и новое сиденье. — У этих старых сидений пружины не очень удобные.
Он прав, в этот самый момент одна пружина впивается мне в зад.
— Я предпочитаю это место. — Я обращаю свое внимание на пустую сцену.
Пылинки пляшут в слишком ярком свете прожекторов. Занавески колышутся, и зал наполняется выжидательным шепотом зрителей.
Я вытягиваю ноги и игнорирую нервные движения рук Данте. Тот факт, что вампир хочет, чтобы я пересел, не ускользнул от моего внимания. Он все время оборачивается и сигналит кому-то на балконе.
Мои потомки что-то замышляют. Судя по тем усилиям, которые они приложили, чтобы организовать этот аукцион, их сюжет уже был в процессе исполнения.
Хотя неважно. За свою долгую жизнь я усвоил, что один удачный ход всегда очень похож на другой.
Теофилус, один из моих потомков, занимает место в нескольких рядах впереди меня. Он поворачивается и склоняет голову. Я наклоняю свою в знак признательности и подзываю его к себе.
— Сир, — говорит он, подходя ко мне, и кланяется. — Чем я могу быть вам полезен?
— Сколько аукционов здесь прошло?
Он оглядывает тускло освещенную комнату. — Довольно немало. Услышал о них всего несколько месяцев назад. Я тут в третий раз.
— И оборотни идут на это?
— Настолько охотно, насколько это возможно. — Он гримасничает. — Большинство из них — редкие виды. Без большого клана, способного защитить их, они становятся добычей более сильных оборотней.
— Значит, они согласны на это? — Я машу рукой в сторону сцены. — Разве лучше принадлежать вампиру?
— Я не оборотень, поэтому не могу знать. Я думаю, что жизнь в рабстве лучше, чем вообще лишиться ее.
Я плотно сжимаю губы. Большинство оборотней, которых встречал, предпочли бы быть свободными. В конце концов, они отчасти дикие животные.
— У вас есть еще какие-нибудь вопросы по поводу аукциона? — спрашивает Теофилус. Из всех моих потомков он менее всего склонен к заговору против меня, но это не значит, что он не примет в нем участие.
— Пока нет.
— Вы намерены участвовать в торгах, сир?
Я изучаю лицо Теофилуса в поисках намека на эмоции. Проявление интереса, надежды, всего чего угодно. — Я еще не решил. — Я загадочно улыбнулся.
— Вы можете быть приятно удивлены. Многие из этих оборотней от природы покорные. Обладание таким могущественным существом может быть волнующим.
— Об этом стоит подумать, — бормочу я.
— Когда ты живешь вечно, так мало остается новых удовольствий. — Теофилус смотрит на сцену и облизывает губы. Явное проявление предвкушения.
Возможно, в этих аукционах нет ничего мерзкого. При долгой жизни вампира легко поддаться скуке. Скука порождает все более глубокие извращения.
— Когда живешь так долго, как я, понимаешь, новых удовольствий не бывает, — говорю я. — Учишься обходиться старыми.
Теофилус склоняет голову. — При всем моем уважении, подумайте о том, чтобы принять участие в торгах сегодня вечером. Некоторые оборотни соглашаются на аукцион, но оказывают приятное сопротивление после того, как их покупают. Их подчинение обеспечивает месяцы развлечений, если вы выдержите.
— Месяцы? Ты меня удивляешь, Теофилус, — протягиваю я, поддразнивая его. — При наличии терпения профессионал может наслаждаться жертвой годами.
Он краснеет. — Эти оборотни долго не протянут. В конце концов, вы не сможете их обратить.
— Как скажешь, — делаю вид, что соглашаюсь. — Я полагаю, что лоск исчезнет через несколько недель. Или месяцев, если жертва особенная.
— Оборотни сильнее людей, но никто не может противостоять вампиру. В итоге они все сдаются.
— Да, — я снова обращаю свое внимание на сцену. — В итоге все сдаются. — Даже вампиры.
Проходит время, и я делаю вид, что не замечаю, как зрители изучают меня. Я поднимаю вверх пальцы. Сегодня вечером я буду сидеть на аукционе, изображая интерес. Через месяц я устрою вечеринку с избранным числом моих помощников. К тому времени буду знать, кто из моих потомков замышлял заговор против меня. У меня уже есть идея.
— Леди и джентльмены, прошу вас занять свои места. Совсем скоро начнется финальная часть аукциона.
Свет в доме гаснет, по комнате пробегает рябь предвкушения. Занавес раздвигается.
И появляется она.
Селена
— Лот девять, особый товар, — объявляет аукционист.
Я стою на маленькой платформе, глядя в океан белого света. Прожекторы ослепляют меня прежде, чем я успеваю опустить взгляд в пол. Я должна быть покорной. Идеальное маленькое домашнее животное для вампира.
— Женщина, оборотень, двадцать два года. Она обучена подчиняться, но… — аукционист замолкает и понижает голос. — Ее кровь ни разу не пролилась. Они никогда не была с мужчиной. Это правда, дамы и господа вампиры… она девственница.
Представляю ли я возбужденный ропот в рядах за огнями? Я начинаю слегка переминаться с ноги на ногу и выравниваюсь, прежде чем мои губы искажаются в презрении.
— Повернись, милая, покажись нам, — приказывает аукционист.
Я послушно поворачиваюсь, возвращаясь в свою изначальную позу. Слегка склоняю голову.
— Торги начинаются со ста тысяч, — объявляет аукционист. — Сто тысяч за эту чистую, нетронутую девственницу. Кто даст сто — да, вон там, сзади. Джентльмен в красном галстуке-бабочке. Кто-нибудь еще хочет владеть этим прекрасным образцом красоты оборотня? Кто даст двести… — Ставка повышается, подстегиваемая возбужденной болтовней аукциониста. Я щурюсь от яркого света. Сколько человек находится в зале? Десять? Двадцать? Сотня? Где-то, возможно, на балконе, Ксавье наблюдает за происходящим.
Но это не имеет значения. Я здесь только для одного вампира, для одного единственного. Луциуса Франжелико. Мне нужно заинтересовать его.
Я опускаю взгляд на сцену и стараюсь выглядеть кротко. Что заставит короля вампиров сделать ставку на меня? Я облизываю свои красные губы, и не могу заставить себя принять страстную позу. Не тогда, когда я хочу ударить кого-то за то, что он подвергает оборотней этому отвратительному действу.