Клоун. История одной любви (СИ)

— Что это? — севшим голосом выдавила она из себя. — Это же… фотошоп?
Макар покачал головой.
— Нет, не фотошоп.
Динка подняла глаза от телефона и уставилась на Макара.
— Ты… идиот? — выдохнула она наконец; голос у нее дрожал как овечий хвост.
Он пожал плечами, чрезвычайно довольный произведенным эффектом.
— Ты п-попросила — я сделал.
Она покачала головой, не отрывая взгляда от Макара, и повторила уже не вопросительно, а убежденно:
— Ты идиот!
— А ты п-проиграла, — невозмутимо парировал он. — Теперь я имею право п-потребовать с тебя исполнения любого моего желания.
— Да ты… псих ненормальный… — выдохнула она беспомощно и жалобно, прижав ладони к щекам.
А у него больше не было сил терпеть. Он сделал шаг вперед, обхватил Динку за плечи и впился в ее губы своими. Динка слабо пискнула, но и не подумала сопротивляться. Более того — она сама судорожно вцепилась в рукава его куртки, словно боясь, что сейчас упадет.
Впервые почувствовав эти желанные губы на вкус, Макар поначалу чуть не задохнулся. Ему казалось, что он сейчас просто умрет от разрыва сердца — такого с ним никогда еще не было. Пульс зашкаливал, его буквально трясло, а он все пил и пил эти сочные мягкие губы и не мог остановиться. А Динка… ему не могло показаться — она ему отвечала! Ее губы вполне осознанно и требовательно искали ответной ласки. Черт, еще немного — и он кончил бы от одного лишь поцелуя, но в этот момент Динка сделала какое-то неосторожное движение и задела его больную скулу.
Макар невольно дернулся и зашипел. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Глаза у обоих были совершенно пьяные.
— И какое же у тебя будет желание? — спросила она изменившимся голосом.
— Я его т-только что исполнил.
В ответ на это Динка покачала головой.
— Нет… — прошептала она. — Это было мое желание… — и, поднявшись на цыпочки, снова прижалась своими губами к его.
  
15
 
Он не помнил, не отдавал себе отчета, сколько они вот так простояли, прижавшись друг к другу. Эти ощущения были словно вне времени и пространства. Макар пропускал сквозь пальцы пряди ее волос — так, как мечтал с самой первой встречи, вдыхал Динкин запах, чувствовал жар ее тела даже сквозь одежду, терял голову, сходил с ума… Они уже даже перестали целоваться, но так не хотелось размыкать объятия!
— Зачем ты зашел в клетку… — тихо пробормотала Динка, уткнувшись лицом ему в грудь, а он тем временем с наслаждением нюхал ее макушку, которая пахла одновременно ванилью, мятой, миндалем и карамелью — и еще чем-то совершенно головокружительным, сладким, пьянящим…
Макар пожал плечами.
— Т-ты же сама сказала.
Динка чуть отстранилась и пытливо уставилась ему в глаза:
— А если бы я тебе сказала пойти и прыгнуть с крыши — ты бы пошел?!
— Ну да, — просто ответил он.
Она недоверчиво покачала головой:
— Да ведь это же… бред какой-то. В этом нет никакого смысла. Макар! Ты меня разыгрываешь сейчас?
Ответить он не успел — их уединение нарушила Соня.
Приблизившись, она с неудовольствием окинула взглядом сладкую парочку и холодно сказала Динке:
— Папа звонил. Надо идти домой.
Динкины глаза как-то вмиг погасли, лицо сделалось отрешенным, почти чужим, и она осторожно попыталась высвободиться из объятий Макара.
— Мне пора, — медленно, с явным сожалением выговорила она.
— А может, п-погуляем еще немного? — он никак не хотел ее отпускать.
— Не могу, — она отвела взгляд. — Папа не разрешает. Он и так сердится на меня за вчерашнее… ну, за то, что прогуляла уроки. Сказал, что я теперь вообще не буду выходить из дома.
— Да что за д-домострой! — поразился Макар. — Тебе же не семь лет, а семнадцать!
— Видимо, именно поэтому, — невесело усмехнулась она.
— Как он вообще узнал, что ты п-прогуляла? — Макар расстроенно сложил руки на груди.
Динка стрельнула выразительным взглядом в сторону сестры.
— Просто кое-кто не умеет держать язык за зубами, — многозначительно произнесла она.
— Вот только не надо этих намеков! — моментально взвилась Соня. — Я же говорила тебе — случайно вышло… Я не хотела тебя сдавать. Сама не заметила, как проболталась! С любым может случиться, что ты сразу начинаешь-то?..
 
Ничего не ответив, Динка просто покачала головой и вновь перевела виноватый взгляд на Макара.
— Ну, короче… я вроде как под домашним арестом. Не могу выходить никуда, кроме школы. И то не в одиночку, а только с Соней.
Макар страдальчески вздохнул и закатил глаза: какое-то крепостное право!
— Ну, тогда… можно, я тебя хотя бы п-провожу? — попросил он.
Динка растерянно и счастливо улыбнулась.
— Ну да, наверное… можно, — неуверенно произнесла она.
— Папа может из окна вас увидеть, — предупредила Соня Макара, скривившись так, словно у нее болел зуб.
— Боюсь, ему это не очень понравится, — поникнув, подтвердила и Динка.
— Ну и что? — пожал плечами Макар. — Я же п-просто провожу. Или любой парень в радиусе километра от тебя автоматически символизирует т-твое грехопадение?
— Да нет, Макар, я серьезно… — расстроенно сказала она, — тебе лучше и правда… не мелькать лишний раз возле нашего дома. Ты не знаешь папу, он… правда может очень сильно рассердиться.
— Хорошо, я не буду подходить близко к самому д-дому, — пообещал Макар со вздохом. — Но немножко-то пройтись вместе с т-тобой… можно? — он взял ее за руку и переплел их пальцы.
Соня изо всех сил постаралась сделать вид, что ее ничуть не задело вот это его «с тобой», а не «с вами».
Динка вспыхнула от его прикосновения, опустила ресницы и робко сжала в ответ руку Макара.
— Можно… — ответила она и, подняв голову, встретилась глазами с Соней, после чего с вызовом твердо повторила, адресуя свой ответ больше сестре, чем Макару:
— Можно!
Соня, конечно, так и продолжала всю дорогу строить кислую мину, демонстрируя, как напрягает ее навязчивый провожатый. Пару дней назад, помнится, она не имела ничего против общества Макара и даже предлагала ему зайти в гости на чай… Впрочем, может быть, он был несправедлив к ней — и отец там действительно был тираном и самодуром, просто в тот день его не оказалось дома. Макар не имел ни малейшего желания углубляться сейчас в эту тему — главным было то, что сейчас Динкины прохладные пальцы подрагивали в его ладони, и сама она то и дело искоса поглядывала на него, а он сам тоже исподтишка любовался ее профилем и хотел, чтобы дорога до ее дома никогда не заканчивалась. Все получилось так стремительно, так… пронзительно-остро, что он сам еще не до конца мог поверить в то, что они с Динкой наконец-то сблизились. Они целовались! При одном только воспоминании об этом Макар совершенно дурел и лишь крепче стискивал Динкину ладонь.
— А что, если я сам п-поговорю с твоим отцом? — предложил он вдруг.
Динка не на шутку напряглась.
— О чем? — нервно спросила она.
Соня тоже явно струхнула.
— Да просто… п-познакомимся, — неопределенно протянул Макар. — Чтобы он убедился, что у меня в отношении т-тебя нет каких-то… дурных намерений, — сумбурно пояснил он. — Мне, в общем-то, скрывать и стыдиться нечего. И еще… со мной ты б-будешь в безопасности, я никому больше не п-позволю обидеть тебя, — докончил он неловко.
— Ты не понимаешь, — вздохнула Динка. — Папа беспокоится не о том, что кто-то может меня обидеть. Он просто… блюдет мою нравственность, — брезгливо скривив губы, пояснила она. — Чтобы я больше не…
— Д-дурдом, — раздраженно выдохнул Макар.
Они остановились примерно в сотне метров от ее дома. Динка тоскливо обернулась на родные окна, словно это были окна тюрьмы, и с сожалением взглянула на Макара.
— Ну все, мне пора. Завтра увидимся.
Завтра! Это же с ума можно было сойти, сколько еще ждать до этого проклятого «завтра»!
Макар тоже покосился на окна Динкиного дома.
— А где т-твоя комната? — спросил он вдруг, вспомнив, как шевельнулись занавески в тот день, когда он провожал Соню.