Ликвидаторы (Устранители)

Пес легко трусил по дороге рядом с ней, и уже ничем не походил на того несуразного клоуна в собачьем обличье, которого всем нам довелось созерцать во дворе ранчо. Его движения можно было сравнить лишь с гордой поступью чистокровного коня. Возможно, пес был чересчур изнеженным, робким, темпераментным и не слишком сообразительным, но только теперь, в движении он представлял собой поистине божественное зрелище.
Никто из них не обернулся, когда я, наконец, приблизился к ним вплотную. Правда, пес все-таки попытался испуганно шарахнуться в сторону, но она сердито прикрикнула на него, и он снова покорно занял свое место рядом с хозяйкой. Так что они упорно продолжали свой путь по бесконечной горной дороге, шагая по ней с гордо поднятой головой и глядя только вперед.
Я высунулся из окна машины.
— Пес, может быть, и доберется до дома, — сказал я, — а вот ты — вряд ли, да ещё в таких туфельках…
Она прошла ещё немного вперед, после чего резко обернулась, и я не без удивления увидел, что лицо её было мокрым от слез. Вот уж никогда не подумал бы, что она окажется плаксой. Девушка ответила не сразу. Она как будто оценивающе разглядывала меня. И у меня тоже в первый раз за все время появилась возможность получше присмотреться к ней. У неё был большой рот, весьма симпатичный вздернутый носик и бездонные, завораживающие глаза цвета морской волны, взрослый взгляд которых совершенно не вязался с этой милой и по-детски наивной мордашкой. Живи она в мусульманской стране, то одного лишь этого искушающего взгляда из-под чадры, было бы достаточно, чтобы свести мужчину с ума.
Мгновение спустя она поспешно поправила развалившуюся прическу, пригладив выбившиеся локоны и взглянула на пса, покорно сидевшего у её ног и преданно глядевшего на свою хозяйку.
— Его лучше посадить назад, — сказала она.
— Но гляди, если он нагадит мне на постель, — предупредил я, — то стирать будешь сама.
— Он очень хороший, — натянуто проговорила девушка. И внезапно наклонившись, обхватила руками собачью шею и уткнулась в неё лицом. Я услышал приглушенный звук, похожий на всхлип. Поставив машину на ручной тормоз, я вышел из кабины, открыл заднюю дверцу кузова и выдвинул лесенку. Девушка же тем временем взяла себя в руки. Как ни в чем не бывало она подвела пса ко мне и заглянула в кузов.
— А что в этом ящике? — спросила она.
— Продукты.
— Тогда вам лучше вытащить оттуда хлеб и ветчину и взять их с собой в кабину, — сказала она. — Иначе он может не удержаться.
— Конечно, — согласился я.
Затем совместными усилиями мы попытались погрузить пса в машину. Он по своему обыкновению начал паниковать, и тогда нам пришлось взять его на руки — весу в нем было фунтов семьдесят — и бесцеременно затолкать в кузов. Я позаботился о том, чтобы боковые оконца тента были открыты, дабы запертый в кузове пес не задохнулся по дороге.
— Да уж, — сказал я, когда мы с ней уже сидели в кабине, — нечего сказать, псина у тебя ещё та. — Я завел мотор.
Она искоса взглянула на меня.
— Если бы вас большую часть вашей сознательной жизни продержали бы в питомнике, то вы бы тоже шарахались от людей. До тех пор, как я взяла его, он никогда не был в доме и не выходел за ограду вольера. Но он все равно очень добрый. — Она шмыгнула носом. — Слушайте, а у вас, случайно, нет бумажной салфетки или носового платка? Похоже, у меня аллергия на пыль.
— Что ж, бывает, — сказал я, сосредоточенно следя за дорогой. — Поищи в «бардачке».
Она высморкалась и продолжала говорить отрывочными, рубленными фразами.
— Он замечательный пес. Очень добрый. Чистоплотный. Мне не стоило никаких трудов приучить его к жизни в доме. Он смирный, почти никогда не лает. Не доставляет никаких хлопот. — Немного помолчав, она продолжала: Знаете, это своего рода вызов — взять вот такую собаку, почти дикую и научить ее… верить вам. То есть, у меня и до него была собака, овчарка я её обожала и сама чуть не умерла от горя, когда её сбила машина — но с ней все было совсем не так. Она была рождена для того, чтобы служить людям, если, конечно, вы понимаете, что я имею в виду. Она была очень умная и с готовностью перенимала все те трюки, которым её пытались обучить, лишь потому, что ей хотелось угодить мне. Шейху же, по-моему, на всех нас, людей, просто наплевать. Ему нет до нас никакого дела. Поначалу он подходил ко мне лишь когда ему хотелось есть. Это было все равно, что держать в доме полудикого оленя… Но уж зато когда пес, завидев тебя, вдруг начинает вилять хвостом, потому что до него в конце концов дошло, что если он проявит по отношению к тебе некоторую симпатию, то хуже ему от этого точно не станет, то значит, твои усилия не пропали даром. Конечно, с ним нужно ещё много работать, но мы стараемся.
 
Я ничего не сказал. Я просто вел машину и молчал, давая ей возможность выговориться. Она вынула из «бардачка» ещё одну бумажную салфетку и снова высморкалась.
— Он оказался именно тем, кто мне был так нужен, — продолжала девушка. — Своего рода терапия, если, конечно, вы понимаете, что я имею в виду. Я в то время жила в Нью-Йорке и подрабатывала в Колумбийском университете, после того, как меня вышибли из… ну, короче, это не важно. В общем, я связалась с одним женатым мужиком, и когда все раскрылось, то там такое началось… ну, сами понимаете. Жизнь моя превратилась в один сплошной кошмар, в довершение ко всему мою собаку переехала машина, и от отчаяния я уже была готова броситься вниз головой с моста, оставалось лишь выбрать, с какого именно, ведь в этом чертовом городе столько мостов… А потом я просто проезжала на машине через Лонг-Айленд, и получилось так, что неподалеку от шоссе оказался этот собачий питомник. Тогда я зашла туда и попросила, чтобы мне привели самого дикого, самого свирепого и зловредного пса, который никому больше не нужен. Я даже не знаю, каких собак и с какой целью они там разводили. Мне вывели Шейха. Вообще-то, он оказался совсем не злым — за все это время он даже ни разу не попытался меня укусить — но вредности и своенравия в неб было с избытком. Видели бы вы, как он взвился, когда мы попытались взять его на поводок. Честно говоря, я думала, что нам придется гоняться за ним на вертолете и отлавливать сетями… А тебя, кажется, зовут Хелм, да? — резко изменила она тему разговора.
— Да.
— И ты был женат на мачехе Питера. Он мне говорил.
— Да.
— Ты счастливый, — вздохнула девушка. — Считай, что тебе крупно повезло. — Она снова высморкалась.
— Если салфетки в «бардачке» закончатся, — заметил я, — то за сиденьем лежит ещё одна коробка.
— Вообще-то, я не имею привычки плакаться, — пояснила она. — Просто… Шейх, конечно, хороший друг, но вот только словарный запас у него несколько ограничен. К тому же приятно время от времени пообщаться с себе подобными. Так сказать, ради разнообразия. Я уже так давно здесь не была, что друзей у меня здесь совсем не осталось, не считая, конечно, тех, с кем можно посидеть в баре и провести время в зале игровых автоматов.
Я мельком взглянул на нее.
— Держу пари, они были бы не прочь сыграть и в другую игру, понитереснее.
— Ты что, шутишь? — покачала она головой. — Да никто из этих убогих местных засранцев даже взглянуть на меня не смеет. Они обходят мой дом за два квартала стороной, все боятся, как бы мой грозный папашка чего не подумал… — Она замолчала, так и не договорив фразу до конца. А потом взглянула на меня. — Мой отец — Большой Сал Фридерикс. Главарь местной мафии, так, кажется, его величают. Но ты ведь, небось, и сам это знаешь, не так ли?
— В какой смысле?
— Брось, я видела, как у тебя вытянулось лицо, когда ты услышал мою фамилию. Для тебя это был отнюдь не пустой звук, не так ли? И что же она тебе сказала?
Я неопределенно пожал плечами.
— Практически ничего, мисс Фредерикс. Просто эта фамилия показалась знакомой, вот и все.
Она усмехнулась.
— Только не прикидывайся тихоней, тебе это не идет… Мой отец уверен, что я все ещё свято верю в том, что он занимается гостиничным бизнесом. Вот я и прикидываюсь дурочкой, а ему это нравится. — Она снова хохотнула. Гостиничный бизнес! Классно, правда? Мне ещё девяти не было, а я уже все знала о его делишках… В этих чертовых школах, будь они хоть на краю света, всегда кто-то о чем-то пронюхает, а потом начинаются сплетни, пересуды… Пит Логан тоже через это прошел, но ему было немножко легче. Ведь его отец не был знаменит на всю округу. Так, просто телохранитель и правая рука Большого Сала. А потом Герцог Логан вдруг исчез, и его место занял другой крутой персонаж со сломанным носом; а мне запретили бывать у Логанов, причем, это распространялось и на их ранчо, и на домик в Мексике, куда я прежде обычно отправлялась на зимние каникулы. Потом, правда, они все-таки помирились, и мне снова разрешили ходить к ним в гости, но Герцог не стал больше работать на отца и не сказал мне, почему. А теперь его жена гонит меня оттуда и на все лады проклинает Фредериксов. Лихо! Но уж если получилось так, что человек носит фамилию Фредерикс, то нет ничего удивительного в том, что он хочет узнать, почему его все ненавидят, правда? — Она тяжко вздохнула. — Меня не интересуют общие рассуждения о бандитах и гангстерах. Я просто хочу знать, что я им такого сделала, и почему они меня ненавидят.