Пепел и пыль (СИ)

— Ты ответственен не столько за себя, сколько за сотни других жизней: настоящих и будущих, — произношу я. — Наверное, в этом всё дело.
И хотя в ответ мне Бен пожимает плечами, я понимаю — он со мной согласен.
— Что на тебе надето? — спрашивает он, осматривая наряд, предоставленный мне Рисом.
— Ты будешь смеяться.
— Если ты не объяснишься, я так и так буду.
— Рис решил, что будет здорово, если у нас будет униформа.
— А ещё такого костюмчика не найдётся? — Бен дёргает воротник рубашки. — Всё удобнее, чем этот ужас.
Я бы не назвала так синий костюм с белыми вставками и чёрной рубашкой. Подол пиджака чуть удлинён, а вместо галстука на шее повязан платок. Туфли с острыми носами начищены до блеска. Я даже замечаю золотое кольцо на мизинце.
Кто-то явно готовился к сегодняшнему мероприятию.
— Не неси ерунды, ты прекрасно выглядишь. Я узнаю старого доброго Бена — любителя покрасоваться.
Сначала Бен пытается скрыть улыбку за покусыванием нижней губы, но, в конце концов, сдаётся: показательно поправляет манжеты, проводит пятернёй по волосам.
— Вы можете забрать моё тело, но отнять чувство стиля — тут уж нужно хорошенько постараться, — говорит он самодовольно.
Я закатываю глаза, демонстрируя ему своё привычное отношение к подобным высказываниям, а сама вспоминаю сегодняшний сон; ту его часть, в которой присутствовал Бен. Он был так уверен в своих словах, когда говорил, что он мне нравится, а я так мямлила, что даже во сне сама себе не поверила.
Так и сейчас. Смотрю на Бена и что-то чувствую… Возможно, дело в Аполлинарии и её нежных чувствах к Алексею?
Пожалуйста, пусть дело будет именно в этом.
— И сколько оружия ты взяла? — спрашивает Бен.
Одной рукой, изловчившись, приподнимаю блузон, демонстрируя ему пояс с двумя пистолетами и кинжалами.
— Знаешь, такое чувство, что даже если бы я обвесила себя всем имеющимся в штабе, этого бы не хватило, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Пока платье в моих руках окончательно не превратилось в мятый кусок ткани, я бросаю его на кровать. Бен следит за этим действием неотрывно. На несколько долгих секунд он останавливает взгляд на платье. Затем подрывается с места, берёт его, встряхивает и в расправленном состоянии аккуратно кладёт обратно.
— Эх, коротышка, — вздыхает Бен, поправляя складку на юбке платья. — Никакого уважения к чужому труду.
— Извини? — вопросительно произношу я.
Бен хмыкает. Своей цели он добился — пристыдил на ровном месте, и теперь доволен. И всё-таки я понимаю, что все его слова я теперь воспринимаю иначе. Поцелуй, как бы я не надеялась, бесследно не прошёл.
Интересно, а что сам Бен? Большого ли ему труда стоит не поднимать тему, на которой он сам же и поставил табу? Или только мне это не даёт покоя?
— Когда Христоф придёт? — спрашивает Бен, оставляя платье и делая несколько несмелых шагов в мою сторону. — Когда всё начнётся?
— Рис наведёт портал для химер в бальный зал после первого танца.
— Что мы будем делать? Каков план?
— Не дать Рису убить Авеля. Дед — его главная цель. Не думаю, что Рис будет убивать стражей, если только те сами не встанут на пути его мести.
— И всё-таки я не понимаю, почему ты не хочешь просто убить его. У тебя уже было столько шансов! Ведь это бы всё остановило!
Я качаю головой.
— Одна смерть спасёт те самые жизни, о которых ты всё время говоришь, Слав, — продолжает Бен. — По-моему, это вполне себе честная сделка. — Бен делает паузу, облизывает губы. — Ты нашла, где Рис носит Нити Времени?
— На запястьях я не видела. Может, где-то под одеждой прячет, или они вовсе привязаны к его ноге, например…
— А что насчёт амулета? Он при нём? Ведь в амулете сейчас, должно быть, приличная часть его силы хранится. Он же всю жизнь её туда собирал по крупицам, помнишь? Не хочешь убивать, так, может, разделим его с любимой безделушкой, а самого скрутим — и в тюрьму?
Амулет… Я напрягаю память и вспоминаю, что видела, как знакомый треугольник выглядывал из-за ворота рубашки благодаря паре расстёгнутых пуговиц.
 
— Амулет Рис, кажется, никогда не снимает, — отвечаю я. — Носит на шнурке на… — Замолкаю, когда осознаю всю нелепость наблюдений. Хлопаю себя по лбу и даже издаю лёгкий смешок. — Не на шнурке, а на Нитях Времени, — поясняю для Бена, который всё это время смотрит на меня с интересом. — Амулет висит на Нитях, потому что в нашем времени он был единственными доступными для проведения ритуала останками. Не стал бы Влас выкапывать дядюшкины кости из земли!
— Да и не смог бы. Всех стражей кремируют. — Бен о чём-то на секунду задумывается, отводя взгляд в сторону. Затем передёргивает плечами и снова возвращается ко мне: — Тогда попробуй разбить амулет. Правда, не знаю, как ты это сделаешь, не разорвав Нити.
Похоже, как бы я не старалась, Христофа ждёт один конец. Вот только проблема в том, что раньше Христофа убивать я не хотела по принципам морали, — кровь не может оправдать кровь, — то теперь я попросту не могу позволить этому случиться.
Рис, которого я знаю, не заслуживает смерти.
По штабу разлетается звон колокольчиков. Из памяти Аполлинарии я вылавливаю этот звук как объявление об открытии портала в бальный зал и запуске гостей. А это значит, и нам с Беном пора присоединиться к остальным.
— Я пойду первой, — говорю я, направляясь к выходу. — Не стоит лишний раз делать акцент на том, что Аполлинария и Алексей общаются. У меня ещё после последней встречи с одной из твоих воздыхательниц щека ноет. Да и Родю нужно найти.
Я прохожу мимо Бена, но он успевает схватить меня за руку — не за запястье, а за пальцы.
Цепляется, как за ускользающее спасение.
— Будь осторожна.
Я киваю. Хочется ответить Бену, но все нужные слова застревают в горле, когда в голову приходит мучительная мысль: а что, если это последний раз, когда я вижу его живым? Я дёргаю наши руки на себя. Бен делает непроизвольные шаги вперёд, приближаясь. Теперь, когда расстояние между нами измеряется не длиной, а теплом, которое его тело передаёт мне, а моё — ему, я обнимаю Бена свободной рукой за корпус и утыкаюсь носом ему в ключицу.
Мне бы сказать, пусть он тоже не делает глупостей, но я чувствую — открою рот и сразу расплачусь. А Бен, похоже, и так понимает всё без слов. Его свободная рука ложится мне на плечи, прижимая к себе сильнее.
— Да, я тоже постараюсь, — говорит Бен.
И я чувствую — он улыбается. А я разве что не вою. Как мне сохранить ему жизнь? Как уберечь Нину, Родю, Васю? Как остановить Христофа, не убив?
Со мной сейчас огнестрельное оружие и ножи, а также сила тренированной годами защитницы, но всё равно я чувствую себя беспомощной.
— Пора идти, — первым отстраняется Бен.
Объятья прекращает, но руку мою не выпускает. Тогда я пользуюсь этим: снимаю с пояса один из ножей и вкладываю Бену в ладонь. Он делает слабые попытки сопротивления, но я сгибаю его пальцы в кулак.
— Здесь я хранитель, забыла? — горько усмехается Бен. — Ты доверишь профану холодное оружие?
— Не ему, а парню, что сидит внутри, — настаиваю я. — Он не просто защитник, а оперативник команды «Альфа». Вот ему я бы и собственную жизнь доверила.
Это работает. Уверенность в собственных силах едва заметным блеском наполняет Бенов взгляд. Он примеряет нож в ладони и, убедившись в том, что тот годен для самообороны, прячет его за жилетом и пиджаком. Затем открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его:
— Поблагодаришь, когда всё будет кончено.
Даже если он собирался поведать мне о чём-то другом, помимо благодарности, сейчас я не готова это слушать. Всё становится таким важным перед лицом смерти, и я хочу, чтобы точкой этого момента, если он окажется последним, стали наши объятия, а не неловко брошенные напоследок слова.
* * *
Немые вопросы, вопросительные взгляды и осуждающие покачивания головами: всё это меня больше смешит, чем задевает. Так и хочется воскликнуть: «Глупцы! Когда вам придётся бежать ради спасения ваших жизней, вы тысячи раз проклянёте свои красивые платья и накрахмаленные пиджаки!». Но я держусь. Лишь сканирую толпу взглядом в поисках Роди. Нахожу его, разговаривающим с какой-то черноволосой девушкой. Она стоит ко мне спиной, и её лица я не вижу, но на ней платье защитницы. Рядом маячит юноша, явно не заинтересованный в беседе. Он в красном костюме. Когда он поворачивается вполоборота ко мне, я едва не роняю бокал, из которого последние пару минут лениво попивала безалкогольный напиток из неизвестных мне ингредиентов. Это Богдан, отец Власа и бывший лучший друг Христофа. Сейчас они уже не общаются; их пути разошлись, когда Рис начал медленно сходить с ума, одержимый своей идеей.