Пепел и пыль (СИ)
Привычному Аполлинарии быту не понадобилось много времени, чтобы избаловать меня. Кажется, я уже и не помню, когда ела на завтрак обычные сухие хлопья, любезно залитые соком для меня Даней, который до кухни всегда добирался раньше, а ещё отлично знал мои странные пищевые пристрастия.
Тоска по брату всё время со мной, лишь иногда уходит на второй план и уступает место более реальным проблемам. Но полностью позабыть о нём я никак не могу, да и не хочу. Даня, кажется, из всего, что я потеряла, самое возможное на возврат. Я знаю, он меня любит. Вопреки всем палкам, которые я не по своей вине ставлю в колёса нашим отношениям.
Так работает связь между братьями и сёстрами, я полагаю. Спросить бы у Лии, как она ладит со своим младшим братом…
А. Ну да.
— Госпожа Рюрикович? — Лукерья входит в столовую с подносом, но почему-то замирает, не донося до меня десерт.
— Что? — отзываюсь я, накрывая газетой опустевшую тарелку.
— К вам гости. Пустить их сюда или попросить подождать?
— Гости? Кто?
— Секунду, я уточню.
Лукерья исчезает, а я вмиг серьёзнею. Родю она знает, как и инструктора с Алексеем — видела уже, когда Бен с Ниной приходили. Значит, это кто-то, кто никогда не заглядывал к нам, и тут у меня могут возникнуть реальные проблемы. Знаю, что нет смысла лихорадочно пытаться выискивать в чужих воспоминаниях каких-то таинственных незнакомцев: легче дождаться, каких вестей принесёт Лукерья. Но от неприятного спазма в животе мне всё равно уже не избавиться.
Лукерья снова появляется в дверном проёме, но уже без подноса с ватрушками, что меня огорчает.
— Госпожа Орлова.
Орлова? Я, даже не пытаясь скрыть задумчивость, хмурюсь в попытке раскопать хоть кого-то с такой фамилией. Пока меня не осеняет…
— Пусть проходит, — говорю я, улыбаясь.
И уже меньше чем через полминуты компанию мне составляет Фаина.
— Что на завтрак? — спрашивает она вместо приветствия.
Садится напротив, занимая сразу два стула, на один из которых закидывает ноги. Шарит взглядом по столу, но не находит ничего, кроме моей пустой тарелки, и разочаровано вздыхает.
— Не густо. Я думала, господа вроде тебя питаются деликатесами каждый день.
Я взмахом руки подзываю Лукерью, но она и так сразу понимает, чего я от неё хочу, и возвращается уже с подносом, только теперь вместо одного стакана молока на нём стоят два.
— Спасибо, — благодарю Лукерью.
Как не хотелось бы сейчас впиться зубами в пахнущую ягодами сдобу, держу себя в руках и лишь перевожу вопросительный взгляд на Фаину. Ту, кажется, совсем не заботит ни моё присутствие, ни её приход. Она чувствует себя как дома, и я не успеваю заметить, как быстро исчезают с тарелки пирожки.
— Объяснишь, зачем пришла, прежде чем оставишь меня без завтрака? — спрашиваю я, успевая отбить ладонь Фаины на пути к очередной булочке.
Скорчив недовольную мину, Фаина протягивает:
— Может быть, чтобы извиниться за тех двоих, которые на тебя напали.
— Ты о Зое и Ульяне? — я касаюсь щеки, хотя, благодаря Рису, от ранки давно не осталось и следа. — Ерунда. Я уже об этом позабыла.
— Да, знаю, ты вся из себя выше этого. Но они, в первую очередь, меня опозорили этим своим действом…
— Вот скажи мне лучше, почему ты с ними общаешься? Не уверена, что они продолжат дружить с тобой, если ты перестанешь быть второй лучшей защитницей в штабе.
— Во-первых, первой, — Фаина поднимает указательный палец. — Не льсти себе. А во-вторых, не всем одинаково везёт.
Явно камень в мой огород. Но не глупо ли обвинять Аполлинарию в том, что она избегает корыстных людей и общается с теми, кто искренен в своих побуждениях?
— Не мне велеть тебе, что делать. Но могу дать совет: уж лучше быть одной, чем окружать себя людьми, ищущими выгоду в общении с тобой.
— Мм, нет уж, увольте, — фыркает Фаина. — Меня моя жизнь устраивает.
— Как знаешь, — я пожимаю плечами. — Только тронешь ещё один пирожок, я кину в тебя ножом для масла.
Фаина выставляет руки перед собой в примирительном жесте. Я, довольно улыбаясь, забираю оставшуюся сдобу себе.
— Где остальные? — Фаина отклоняется на стуле назад, балансируя на двух ножках. Заглядывает в открытые дверные проёмы. — Они завтракают отдельно? Ты не в почёте у своей семьи?
— Не твоя забота, — отвечаю, прожёвывая.
— К таким людям, как ты, ходить в гости — одно удовольствие, — Фаина с грохотом выравнивает стул.
И вдруг этот звук вырывает из воспоминаний Аполлинарии картину, ранее сокрытую от меня: причина, по которой они с Фаиной так скверно общаются. Звук — удар. Тело падает на твёрдый пол, и так больно, что выбивает дух. Проигранные раунды выливаются в синяки на спине, кровотечение из носа, сбитые костяшки на пальцах и победой в бою, который оказался настоящим противостоянием. После того дня больше никто из крайнего поколения новичков не считал, что девчонкам не место в защитниках. А Аполлинарии с Фаиной, чтобы поддерживать эффект, произведённый во время боя, пришлось продолжать создавать видимость конкуренции — среды, до краёв наполненной жестокостью, демонстрируя, тем самым, что слабым и неуверенным в себе не стоит даже пытаться их опередить.
— С кем пойдёшь на бал? — спрашиваю я, меняя тему.
Раз уж Фаина пока не уходит, не хочется сидеть в тягостном молчании.
— С настоящим кавалером, а не с лучшим другом, который мне разве только что в рот не смотрит.
— О. — Я на секунду теряюсь. Вопрос был задан с дружелюбием, а потому я не ожидаю в ответ получить нечто такое. Но тут же прихожу в себя: — Ясно. Позовёшь своего кузена? Или матушка просто набьёт мужской костюм соломой, чтобы походило на живого человека?
— Нет, она попросит сделать это твою тётю-швею. Должна же твоя семья где-то брать деньги, чтобы содержать такой дом. А то, поди, продадите скоро, чтобы долги покрыть.
Значит, вот как они общаются. Делают вид, что друг до друга и дела-то особого нет, а все разговоры — не более чем тягостная необходимость: нужда достать что-то важное и ценное из мешка с ядовитыми змеями. Но на самом деле, и я это понимаю, потому что чувствую, Фаина и Аполлинария не враги.
Враги не извиняются друг перед другом, враги не спасают друг другу жизнь. Враги ненавидят, втаптывают в грязь, не знают жалости. А эти двое — просто жертвы системы, где сила часто приравнивается к бездушию.
Но какого масштаба горы они могли бы свернуть, если бы выбрали партнёрство, а не конкуренцию?
— Ладно, — Фаина встаёт. — Мне пора.
Толком не прощаясь, она выходит из столовой. Я тоже решаю больше не затягивать с завтраком и иду к другой двери, ведущей в восточный коридор, когда вдруг слышу за спиной голос:
— Хорошо, что ты не сердишься на Зою и Ульяну. Не хотелось снова быть у тебя в долгу после того, как ты спасла мне жизнь.
Не оборачиваясь, отвечаю:
— Ты сама спасла меня на теории тактики.
— Quid pro quo, ведьмина дочь. Услуга за услугу.
* * *В комнате до сих пор висит портал, вчера открытый Рисом. Для безопасности я подпёрла его стулом со своей стороны (словно это должно сдержать невероятной силы химеру, вдруг решившую меня прикончить, например). Рис, конечно, говорит, что его творений мне бояться не стоит, и что он контролирует каждый их шаг и никогда не отдаст приказ, последствия которого хоть как-то смогут меня ранить физически или морально, уверенности это мне не придаёт.
Отодвигаю стул в сторону и, прежде чем открыть портальную дверь, отхожу к туалетному столику и проверяю своё отражение в зеркале. Рис сказал, что будет ждать меня после завтрака, и я уверена, что он каким-то чудом знает, что нужное время уже пришло и прямо сейчас по ту сторону в своём подвале ждёт меня. По форме одеваться необходимости нет, да и впечатление перед Рисом производить не надо, потому на мне обычный льняной сарафан, подвязанный под грудью атласной лентой. На сарафане есть широкие глубокие карманы, — спасибо Клео, которая по возможности старается привносить в местную моду детали из своего родного мира, — и туда я прячу тонкий кинжал и флакончик с зельем, приготовленным Бен.