Пепел и пыль (СИ)

Атмосфера вокруг нашего стола превращается в ограждённый напряжением купол.
— Так, а вот с этого момента поподробнее, — понижая голос, говорит Нина. — Он собрался устраивать повтор битвы на Правобережье?
— Чёрта с два.
— Конкретнее.
— Послезавтра будет бал в честь подписания пакта Единства, и Рис решил немного разнообразить стандартную программу массовыми убийствами.
Я стараюсь говорить как можно тише и специально проверяю, не подслушивает ли кто-то нас, но всё равно складывается неприятное ощущение, словно только глухой не услышал моё тревожное сообщение.
— Ещё конкретнее, — требует Бен.
— Мы с тобой видели, что процесс переливания крови химерам уже в самом разгаре. Плюс к этому, будучи марионеткой Христофа, Влас сумел синтезировать катализатор, ускоряющий процесс вживления. Рис повторит его по рецепту и сделает своих химер жизнеспособными не за месяцы, а за дни. — Я делаю паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха. — На балу будут все: Совет в полном составе, включая Авеля, друзья Христофа, предавшая его невеста. Рис собирается отнять их жизни так же, как они когда-то отняли его.
Нина не сумела или не пожелала скрыть отвращение. Губы Никиты, и без того тонкие, теперь, поджатыми, выглядят как две ниточки.
— Почему он так тебя защищает? — вдруг спрашивает Бен.
Прищурившись, он оглядывает моё лицо. Знаю я этот взгляд.
«Ну и что же в тебе такого особенного?»
— Аполлинария стала другом Риса, когда все от него отвернулись. Он делает то же, что сделал ты, когда отправился за Марком в Огненные земли, и я, когда…
Конец предложения встаёт комом поперёк горла. Я откашливаюсь, собираюсь с силами и продолжаю:
— Он попросил полностью ему довериться, и я согласилась.
— Что, прости? — Бен привстаёт со стула. Сидящая рядом Нина, не глядя, кладёт ладонь ему на плечо и сильным толчком возвращает обратно. — Я, кажись, не расслышал.
— Он был уверен в моей верности и мог бы что-то заподозрить, если бы я отказалась.
— Заподозрить что? Что ты адекватно соображаешь? Что не хочешь становиться свидетелем геноцида?
Голос Бена с каждым словом становится всё громче. Я боязливо вжимаю голову в плечи и перевожу взгляд на Нину, надеясь, что ей удастся усмирить Бена.
— Так, ладно, — Нина сильно сжимает Беново плечо, он даже морщится. Вместе с этим и я ощущаю дискомфорт в плечевых костях. — Не знаю, с какого жиру бесится сейчас Бен, но, если кому-то всё ещё интересно моё мнение, я считаю, что ты поступила правильно, и мы сможем вынести свою выгоду из этого дуэта.
— Какую ещё выгоду? — сквозь стиснутые зубы уточняет Бен.
— Христоф расскажет ей свой план, — предполагает Нина. Я киваю. — К тому же, это какая-никакая, а всё-таки слежка. Правда, Слава, — Нина сводит брови к переносице. — Ты должна понимать, что ситуация может повернуться в ту сторону, где тебе придётся решать: убить Христофа или быть им убитой.
— Он не станет, — начинаю я, но Нина перебивает меня:
— Мы не знаем наверняка. У защитников есть поговорка: если тебе кажется, что опасность миновала, значит, худшее ещё впереди.
— Например, если не забывать, что Христоф, в первую очередь, крайне сильный страж и ведьмак с наклонностями Гитлера и Франкенштейна, — напоминает Бен, кажется, успокоившись.
Правда, теперь он пытается выместить всю свою злобу на бедной картошке, активно превращая её в пюре.
— Он всего лишь хороший зельевар, — поправляю я. — А я не собираюсь принимать его…
Замолкаю, вспоминая о мази для плеча, которую использовала, даже не задумываясь.
— В чём дело? — спрашивает Нина, замечая смущение на моём лице.
— Ничего, — я жму плечами. — Просто только что вспомнила, что та мазь была какой-то странной.
— Чудненько, — Бен улыбается, но за этой улыбкой не скрывается ничего хорошего. — Мы официально худшая компания по спасению человечества.
— Может, есть какой-то способ оградить меня от его магии? — предлагаю я, пытаясь хоть как-то показать, что ситуация не настолько провальная, насколько её пытаются показать ребята.
 
— Ну, допустим, — говорит Бен. Я практически вижу, как шевелятся извилины в его голове: попытки выудить знания из воспоминания Алексея. — Есть защитная суспензия. Она помогает ослабить действие любой магии. Всё необходимое найдётся в лаборатории хранителей, кроме, разве что цветков эдельвейса, потому что они чрезвычайно редкие и то, что есть у штаба — это последний, собранный ещё законно, запас.
— Отлично, — Нина демонстрирует нам оттопыренный в кулаке большой палец. — Время ограбить тех, кому мы служим. Ну и когда нас это вообще останавливало? Сделаем это ночью.
— Лаборатория на ночь закрывается под ключ, — парирует Бен. — Ключ хранится в кладовой… Там же, где и запас эдельвейса, кстати.
— Ага, а кладовая — собственность того странного бородатого мужика, — вспоминаю я.
Никто не знает его имени. Потрёпанного вида мужчина, живущий на полном обеспечении штаба, напоминает местного призрака. Он не охранник и уж тем более не инструктор. Даже не чей-то родственник, чтобы его присутствие терпели вынуждено. Собственно говоря, он никому и не мешает: спокойно делает свою работу, следя за велеными ему предметами, никого не трогает.
И всё же, как вижу по воспоминаниям Аполлинарии — странный он.
— Я пойду, — говорю сразу, не давая кому-либо сделать это раньше меня. — А с мужиком как-нибудь справлюсь.
Бен прыскает.
— Во-первых, его зовут Бажен, а во-вторых, посмеялись — и хватит. Давайте просто минуту хорошенько подумаем.
— Эй, — я подаюсь вперёд, чтобы толкнуть Бена, но Нина успевает меня остановить.
— Как ты достанешь цветок из крохотного помещения, где каждый угол просматривается с любой точки? — спрашивает Нина. — Да и этот, — как его? — Бажен оттуда почти не выходит.
— Ну, — я пытаюсь быстро что-то придумать. — Как насчёт соблазнения?
— Ты? Соблазнить? Не смеши нас.
— Я вот сейчас из последних сил пытаюсь не принимать ваши слова на свой счёт, но это у меня не получается. Вы же не знаете…
— Мы знаем тебя достаточно хорошо, чтобы понять — для тебя такая миссия невыполнима.
Мне бы обидеться, да не на что.
— Всё равно из нас троих девушкой осталась только я, — напоминаю я. — К тому же, — делаю паузу, чтобы сглотнуть; то, что я планирую сказать, саднит горло миллиардами иголок. — Моя лучшая подруга была той ещё штучкой. Я видела, как она флиртует, постараюсь последовать её примеру.
— Я уже вижу это фиаско во всей красе, — усмехаясь, говорит Бен.
Он встаёт, задевая ногой стол. Тарелки и приборы жалобно позвякивают.
— Другие варианты? — спрашиваю я, хмуря брови.
Тоже поднимаюсь со стула. Неотрывно гляжу на Бена, он — на меня. Только догадываться могу, что творится в его блондинистой голове. А что касается меня, то пусть попробует придумать хотя бы одну логичную причину мне не делать задуманного.
— Я пойду, — произносит он совершенно спокойно, что не даёт мне и на секунду усомниться в серьёзности его слов.
— А чем ты лучше?
— Нам нужен компонент для суспензии. Мы хотим работать в лаборатории хранителей. Я — хранитель. Шах и мат.
— Ладно, детишки, — за нами поднимается и Нина. — Успокойтесь. Пойдёте оба, только без глупостей. И вам повезло, что сейчас на повестке дня этот самый треклятый бал, а потому мне некогда с вами нянчится, так как нужно снова идти к Авелю, чтобы обсудить план охраны здания на мероприятие. Кстати, постараюсь максимально её усилить, раз уж бал планируется, — Нина делает пальцами кавычки, — «с огоньком».
Нинина шутка вызывает у меня улыбку, и это пугает. Я перестаю видеть границы, которые пересекать ни в коем случае нельзя, если ты всё ещё планируешь оставаться человеком.
* * *
Цветки эдельвейса хранятся в комнате под главной лестницей, забитой пыльными бумагами, разными склянками и книгами. Из-за хлама помещение кажется ещё меньше, чем есть на деле. Когда Бен закрывает за нами дверь, словно из ниоткуда появляется мужчина лет тридцати пяти. На нём замызганные брюки, пиджак с дырами. Лицо сильно заросшее, густая борода не позволяет мне разглядеть губы и щёки. Волосы тёмные, но не чёрные, в беспорядке торчат во все стороны.