И вырастут крылья (СИ)
Я со снисходительной улыбкой слушала его. Всё-таки сильным магам не понять пустышек. Несмотря на все взбрыки, их простят. Нас – никогда. Я похлопала Зарецкого по плечу.
– Это красивая сказка, Федя! В жизни всё по-другому! И я знаю это лучше всех. Усвоила свой урок на высший балл, – отвела глаза в сторону. – Я ведь с самого начала понимала, что мы с Воронцовым не пара. Кто он и кто я?! Но всё было так красиво и по-настоящему, что я посмела мечтать. А не стоило.
– Стоило, Даша! Мечтать всегда стоит! Мечты толкают нас вперёд. Ты ошиблась в человеке, который мог мечтать с тобой. А я хочу этого больше всего на свете, – Федя взял меня за руку. – Хочу мечтать с тобой! Обо всём! О полёте среди облаков, и о совместном завтраке в постели. О большой семье с кучей детишек, и о том, что, наконец, научусь плавать… Раз уж меня занесло жить на Таэльское море.
На последних словах лицо мужчины сделалось совсем несчастным. Я смотрела на него и чувствовала, как теплеет на сердце. Коснулась щеки, немного колючей от выступившей щетины, и ласково погладила. Федька зажмурился, как кот. И я поцеловала его. Так вдруг захотелось! Коснуться его губ, попробовать на вкус. Зарецкий, если и растерялся, то буквально на секунду. В следующий миг я почувствовала его руки на спине и затылке. Мою инициативу мягко, но уверенно перехватили. И уже в следующее мгновение мужчина склонился надо мной. Я чувствовала его язык, ласкающий мой рот, осторожные покусывания губ…
Громко хлопнула входная дверь.
– Мама, дай нам попить!
Мы с Федей отпрянули друг от друга. Я побежала за водой и старательно прятала улыбку, слушая тихие чертыханья за спиной. Пока Лина пила сама и поила друзей, обняла Зарецкого со спины.
– Уверен, что хочешь много детей?
– Подушку дай! – шикнул тот, закидывая ногу на ногу, чтобы скрыть своё возбуждение.
Наши отношения развивались медленно, осторожно, несмотря на сделанные признания и такой горячий первый поцелуй. Но с каждым днём Федя занимал всё больше места в моей жизни, а мы с Линой – в его. Я знала, чем маг занимается помимо основной работы (активно писал диссертацию), и даже помогала ему. Федя никогда не прятал от меня гилайон и не ставил паролей. Обо мне знали его коллеги и друзья. В чём-то с Зарецким было очень сложно, к его манере поведения нужно было привыкнуть, но мне никогда не приходилось гадать, что мужчина имеет в виду. Потому что он говорил, как есть.
За лето они очень сблизились с Линой. И в вересне Федя вместе со мной повёл дочку в первый класс. Коршуном поглядывал на одноклассников, чтобы никто из мальчишек не обидел нашу девочку, хотя Лина, учитывая пропущенный год, была далеко не самой маленькой и могла постоять за себя. А ещё оказалось, что они оба обожали живопись. Зарецкий записал дочку на какие-то художественные курсы и регулярно водил и забирал её оттуда, подстроив свой график под расписание занятий. Они ходили в музеи и на вернисажи, познакомились с местными маринистами. Федя относился к Лине не как к несмышлёному ребёнку, а как к младшему товарищу.
Не знаю, как это у него получалось, но с каждым днём ниточек между нами становилось всё больше. У нас появились общие воспоминания, знакомые, любимые места. Зарецкий всё чаще ужинал у нас дома. И однажды вечером, когда шёл холодный дождь, я шепнула:
– Останься!
Он кивнул.
В окно барабанили дождевые капли. Поскрипывала на ветру калитка. А я слышала тихое дыхание мужчины рядом. Фёдор поцеловал мои пальчики и приложил ладонь к груди, где билось его сердце – громко, часто, для меня. Ведь слова могут врать, а сердце – никогда. Не думала, что Федя может быть таким нежным. Возможно, потому что, целуя меня, он не мог язвить и подшучивать?.. Слов вообще не было, только наше сбившееся дыхание, стоны, вскрики. Я забыло обо всём. Забыла где я, кто я. Не видела ничего и никого, только он. Его серые, как дождливое небо, глаза. Надёжные руки, которые ласкали, изучали, нащупывая самые сокровенные точки. Это было наше с ним таинство – одно на двоих. Больше никого! Только мы в целом мире!.. И лишь в конце, когда из горла вырвался крик и мужчина закрыл мне рот ладонью, я опомнилась.
– Тш-ш-ш! Не разбуди Лину! – в серых глазах мелькнули знакомые весёлые искорки.
Зажмурилась и лежала, не шевелясь. Я давно не была наивной девственницей, но такого яркого, чувственного… Да в бездну! Такого ох. нного секса у меня ещё не было!
– Даш… – позвал Федя.
А я двух слов не могла связать.
– Э-э-э… и о-о-о…
– Эй!.. Ты хоть живая? – засмеялся мой вредный лекарь.
Повернула голову. Так и есть, лежит с довольной улыбкой во весь рот.
– Подожди, я сейчас отдышусь, – то ли пригрозила, то ли пообещала ему.
– И?.. – мужчина выгнул бровь.
– И повторим!
Он засмеялся, привлекая меня к себе.
Кстати, депиляцию Федька не делал.
С того дня Зарецкий стал жить с нами. Он мало говорил о любви, наверное, раз или два за всё время, но я и не ждала, потому что уже знала цену любовных признаний.
Федя был типичным жаворонком: рано ложился спать и рано вставал. Но делал это так, что я не слышала. Каждое утро он тихонько уходил на работу, оставляя нам с Линой завтрак. Да, Зарецкий был увлечённой натурой, преданной своему делу, своей профессии, и большую часть времени проводил в клинике, леча людей и нелюдей. Даже дома постоянно ковырялся со схемами целительских заклинаний, приспособив гостевую спальню под свой кабинет. Но находил время и для нас с дочкой. Федька знал наши привычки, наши пристрастия и при каждой свободной минутке старался порадовать. В быту с его появлением, наоборот, стало проще. Я не видела дома бардака и неполадок, потому что Зарецкий за годы холостяцкой жизни привык убирать за собой и, не откладывая на потом, чинить сломанные вещи. Для Феди не проблемой было сходить в магазин за продуктами, чаще всего он просил сбросить на гилайон список и приносил всё домой. Он замечал моё плохое настроение и не лез с бесящими вопросами, молча делал мне травяной чай, забирал Лину и шёл гулять на пляж. Этот мужчина знал меня как облупленную. Порой это пугало, а порой пробивало на слёзы. Потому что так интересен может быть только очень важный человек.
Если вы думаете, что Зарецкий вдруг превратился в белого пушистого котика, то зря. А хорошее в нём было и раньше, только я не замечала. Не хотела замечать, очарованная другим человеком. Федя по-прежнему был острый на язык и не терпел лицемерия. Если ему что-то не нравилось, он так и говорил. И стебался надо мной, как раньше! Но теперь я знала, как быстро заткнуть его! Подходила и целовала, только не невинно и нежно, а так, что ему потом приходилось прикрываться подушкой.
***Как бы мне этого не хотелось, но пришёл день, когда о нас как паре, должны были узнать в Ласанге. Больше всего я боялась встречи с Федиными родителями и откладывала этот визит до последнего. Но в рюене мы отправились в Иринг на день рождения Амрита, а на обратном пути Зарецкий твёрдо вознамерился навестить родной дом.
Калина и Виджей, кажется, не удивились, увидев нас вместе.
– Я давно поняла, почему Фёдор полетел в Галинган, – улыбнулась кошка. – Только удивлена, что ты скрывала это.
– Прости, но я не хотела торопить события, – обняла оборотницу. – Нам было непросто. Прошлое бывает очень тяжёлым, с ним не поспешишь. Что бы кто ни говорил, я знаю, что Федю сильно задел мой выбор два года назад… Ему нужно было время, чтобы убедиться, что он не замена, а самый главный мужчина в моей жизни. А мне нужно было время, чтобы поверить ему.
Фири-гахум больше не приставала с расспросами: хватало других забот. Пока она хлопотала в столовой, я играла с Амритом. Это черноглазое чудо покорило моё сердце. Малыш уже научился ходить, и дом лайдира преобразился: все мелкие, острые, бьющиеся вещи исчезли или находились очень высоко. Зато громко и грозно звучало:
– Дай!!!
– Тигрище растёт! – смеялась я, глядя на хмурые бровки. – Альфа, не иначе!