Запретный огонь
Чертыхаясь, он кинулся за ней. Комната была слишком далеко от входа, чтобы надеяться убежать от преследователя. Ларк бежала по коридорам, ее ум лихорадочно работал. У нее есть преимущество, поскольку от нечего делать она изучила обширный дом. Но у Уэстерфилда было достаточно времени, чтобы сделать то же самое. Кто знает, как давно он тут обитает?.. Тут она сообразила, что это он разбил окна, а не упавшие ветки, Он все время был здесь! Это он призрачной тенью мелькнул в ее спальне. Он наблюдал за ней, пока она спала, подслушивал ее разговоры с Агнес, питался сушеным мясом и фруктами из кладовой. Одному Богу известно, что он съел до ее прихода сюда и что припрятал. Это не дом скрипел — старые половицы стонали под ногами Уэстерфилда, пока он прятался, решая ее судьбу. От того, что он наконец сделал выбор, кровь застыла у Ларк в жилах, заставляя торопиться. Она молилась, чтобы ленивая натура помешала ему найти место, куда она вела его, где у нее было бы преимущество — римскую баню.
Спустившись на первую лестничную площадку. Ларк услышала, что Уэстерфилд споткнулся и упал. Она замедлила шаг у потайной двери, чтобы он заметил, куда она идет. Распахнув дверь, чтобы впустить свет, она юркнула внутрь и спряталась в тени, рядом с открытой лестницей, по которой Кинг нес ее вниз. Голова у нее кружилась, перед глазами мелькали белые искорки. Сердце неистово колотилось, грудь часто вздымалась. Она боялась, что Уэстерфилд услышит ее торопливое дыхание, и чуть не потеряла сознание, пытаясь задержать его.
В следующий миг в дверь, тяжело дыша, ввалился Уэстерфилд. Это тоже ей на руку. Будь он в форме, ей его никогда не одолеть. Он подавил бы ее своим ростом. Но он ссутулился, мышцы от безделья в Маршалси стали дряблыми.
Ларк все еще отчаянно сжимала в руке кочергу. Когда Уэстерфилд, не заметив ее, начал спускаться, она ударила его по спине, и он покатился по узкой каменной лестнице. Его крик эхом отдавался от стен.
Ларк бросилась в подсобные помещения, мимо кухни, судомойни, кладовой, к задней двери — и оказалась в руках другого мужчины. Она закричала, от ее крика проснулись птицы в роще и взмыли в темное небо.
Но это был Кинг.
Глава 28
Выхватив кочергу, Кинг здоровой рукой мягко встряхнул Ларк. Она все еще кричала во всю силу легких, и он снова тряхнул ее.
— Прекрати! — прогремел он. — Это я. И не рассказывай, что это меня ты собиралась покалечить этой чертовой штукой. — Он кивком указал на валявшуюся у его ног кочергу.
Ларк посмотрела на него, и ее крик сменился потоком слез. Кинг не сразу сообразил, как он сам выглядит в его нынешнем состоянии, с повисшей плетью раненой рукой. Второпях он не успел надеть ни сюртука, ни пальто. Сквозь рукав рубашки были видны бинты. Уехав от Мэтти, он чрезмерно напрягал руку, и сквозь повязку проступила кровь.
— У-у-эстерфилд, — пролепетала Ларк. — Римская баня… я столкнула его с лестницы.
Подъехал Леандр Маркем. Когда Кинг обернулся, он как раз спрыгнул с лошади, на которую в спешке не успел надеть седло.
— Мог бы и меня подождать, — проворчал Леандр. — Когда я помчался за тобой, а коляска исчезла…
— Теперь это не важно, — оборвал Кинг. Рука пульсировала от боли. Он не смел шагнуть к Ларк из страха, что она бросится бежать, как испуганная лань, на которую она сейчас так походила. Он не собирался создавать такую ситуацию, хотя на козлах коляски сидит Смайд и не придется гнаться за женой на своих двоих. — Римская баня… Уэстерфилд, — скривившись, сквозь зубы бросил он. — Черт побери, иди, Ли. В кухне есть свечи и трутница. Выволоки его оттуда. И хвала Богу, если он мертв. — Кинг прошелся взглядом по спутанным кудрям Ларк, грязным дорожкам слез на пылающих щеках, волочащейся по полу юбке, почти оторвавшейся от лифа. — Он… обидел тебя?
— Н-нет, — давясь слезами, выговорила она. — Он прятался тут… чтобы поквитаться с тобой, так он сказал.
— И? — торопил Кинг.
— Я схватила кочергу и ударила его по ногам. Когда он отпрыгнул, я побежала и привела его к лестнице в баню. Он погнался за мной, и я снова ударила его и сбросила с лестницы. Какое это имеет значение? Дай мне пройти. Мне не нужны твои объяснения после… после…
Кинг сильнее сжал ее.
— Ох, нет! Не знаю, что ты видела, но между мной и Хейзл Хелстон ничего не было, Ларк…
— Не желаю ничего слушать! Теперь это не имеет значения.
— Нет, ты выслушать. Это имеет значение. Ты должна меня выслушать, Ларк. Уж это-то ты мне по крайней мере должна.
— Ничего я не должна…
— Должна — и выслушаешь, — перебил он. — Посмотри на меня. Посмотри! Я чуть не погиб во время кораблекрушения. «Корморант» вместе с командой пошел ко дну после выстрела французского корабля. До сих пор не понимаю, как мне с покалеченной рукой удалось удержаться на плаву, пока Уилл с товарищами не вытащил меня на берег. До Грейшир-Мэнора меня бы не довезли. Я потерял так много крови, что они даже к Мэтти меня везти не отважились, поэтому доставили в дом Хейзл, поскольку он стоит прямо на берегу.
— Меня это не волнует. Разве ты этого не понимаешь?
— Нет, волнует, и меня — тоже. Я не хочу, чтобы ты думала… то, что думаешь. Не буду отрицать, она пыталась соблазнить меня. Она даже легла голой ко мне в постель. Ларк, я был почти без сознания, горел в лихорадке. Даже если бы и хотел — хотя после тебя не хотел и никогда не захочу никого, — я бы не смог! Если мне не веришь, спроси Ли. Он отправился туда в ту же минуту, когда ты рассказала… что видела, и отвез меня к Мэтти. Он вытянул из нее правду, ты тоже можешь это сделать, если тебе это нужно.
— Это не важно, — твердила Ларк. — Кроме того, это не единственная причина, по которой я тебя оставляю, Кинг.
— Тогда что? Что еще? — спросил он. — Меня сейчас мучит ужасная боль, я не жду твоего сочувствия, но не отпущу тебя. Мы будем стоять здесь, пока к полу не прирастем, если потребуется, но ты расскажешь мне все. Так что лучше уж говори.
Ларк шумно вздохнула, но не ответила.
— Я жду, — напомнил он.
— Ты мог объяснить мне твою… причастность в торговле, Кинг, — потупилась она. — Те мужчины, которые…
— С ними уже разобрались, — оборвал он. — Они не знали, кто ты.
— И это все улаживает? Значит, вот как твои контрабандисты обращаются с местными женщинами? Мне такого не надо… ничего не надо.
— Нет, это, разумеется, ничего не улаживает, — защищался Кинг. — И я не контрабандист, во всяком случае, не такой, как мой отец. Я капер и действую совершенно законно, по лицензии… по, крайней мере, действовал. Адмиралтейство уполномочило «Корморант» захватывать французские торговые суда, которые в военное время преднамеренно или случайно заходят в наши воды. Груз с таких судов после расследования поступает в государственную казну. На этом побережье «контрабандисты», как ты их назвала, веками занимались торговлей. Получать прибыль с того, что выбрасывает море, — это их жизнь. В былые времена они разложили бы на берегу костры, чтобы заманить судно на мель. Мой отец попался на этом, да и я едва не засыпался, и он, чтобы уберечь меня от этого, купил, мне военно-морской патент. Я держался подальше от этого занятия, но Адмиралтейство решило по-другому.
— Не вижу, какая здесь связь…
— Позволь мне закончить! — настаивал Кинг. — Помнишь, когда ты была в моем лондонском доме… я уехал по вызову Адмиралтейства, как раз перед тем, как заплатил долг Агнес и мы отправились на побережье?
— Я… да… помню. Ну и что?
— Именно тогда мне вручили лицензию на каперство. У меня четыре лучших корабля на побережье, два полностью оборудованных торговых судна и целая рыбацкая флотилия. Я не мог отказаться. Государству не говорят «нет», особенно теперь, когда король так плох, а регент так отдается… пороку, — невесело усмехнулся Кинг.
— Я все-таки не понимаю…
— Когда моего отца выследили и едва не убили, местные «контрабандисты» спрятали его и спасли, причем один из них — ценой собственной жизни. Адмиралтейство хочет, чтобы я не только курсировал вдоль побережья, захватывая суда противника. От меня хотят, чтобы я выдал палачу верных друзей и спасителей отца. В том числе своего брата Уилла, Ларк. Я не могу, не стану этого делать. Я голову сломал, пытаясь найти выход и самому не попасть под подозрение. Это все равно что балансировать на лезвии ножа. Не большое удовольствие, должен тебе сказать, — как ни ступи, все равно порежешься. Но наконец я придумал, как выйти из ситуации, не выдав друзей. Это что-то меняет?