Запретный огонь

— Я здорова, — как могла твердо, сказала Ларк. — Я не спустилась к завтраку, потому что было бы нечестно притворяться. Я не могу остаться здесь, графиня Грейшир. Не при этих обстоятельствах. Я пришла просить… умолять вас позволить мне каким-то другим способом возместить то, что ваш сын потратил на мое освобождение.
— Графиня Грейшир? — поинтересовалась пожилая дама. — С чего вдруг такая официальность? Я знаю, что «леди Изобел» не лучшее обращение, но я его разрешила, поскольку хотела, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Вы же знаете, что я предпочитаю, чтобы не было лишних формальностей между вами, мной, и Бэзилом.
— Теперь это невозможно, миледи.
— О, понимаю.
— Прошу прощения, но вы не понимаете, а я слишком леди, чтобы уточнять. Достаточно сказать, что я не могу здесь остаться. Если потребуется, я с радостью вернусь в Маршалси. Однако надеюсь, что можно найти другой выход. Его сиятельство предлагал мне другие варианты… если здесь… ничего не получится.
— Вы хотите сказать, если вы не сможете выдержать меня? — поправила графиня. — Что ж, дорогая, мы прекрасно поладили, и о вашем отъезде из Грейшир-Мэнора не может быть и речи.
— Но его сиятельство сказал…
— Бэзил не имеет права голоса в этом деле! — стукнула тростью графиня. Пол дрогнул под сафьяновыми туфельками Ларк. — Мой сын заплатил впечатляющую сумму, чтобы освободить вас и вашу служанку из того ужасного места. Вы воображаете, что можете легко списать такой долг? Полагаю, вы поведаете мне подлинную причину вашей причудливой просьбы.
Ларк колебалась. С одной стороны, она не имела никакого желания еще больше углублять трещину между матерью и сыном, с другой — хоть и сознавала свой долг, ничто не могло удержать ее под одной крышей с графом Грейширом.
— Я жду, — напомнила графиня, вертя в руках серебряный набалдашник трости.
— Я боюсь, что ваш сын привез меня сюда под ложным предлогом, — пробормотала Ларк. — Он ошибочно решил, что я соглашусь стать его… любовницей.
Левая бровь графини поднялась. Это было единственное изменение в ее стоическом выражении, хотя и красноречивое. Если бы только Ларк могла его понять.
— Теперь вы понимаете, почему я не могу остаться здесь, — закончила она, избегая всевидящих глаз графини, так похожих на единственный глаз ее сына.
Внезапно Ларк поняла, каково оказаться под пристальным взглядом двух таких загадочных глаз. Глаза матери и сына, разные по размеру, форме, цвету, походили по накалу страстей.
— Он на самом деле просил вас…
— Не на словах, нет, — поспешно сказала Ларк, — но ему не нужно было это делать. Его действия были весьма красноречивы. Он… он склонял меня к этому баснословно дорогими украшениями и позволил себе вольности… в то время когда его будущая невеста была внизу, в холле! — Тряхнув головой, она вскочила на ноги. — В его намерениях нет сомнений. Он говорил, что купил мне свободу, чтобы я стала вашей компаньонкой, а не… Я не распутница, леди Грейшир.
Графиня вздрогнула.
— Я не желаю, чтобы вы называли меня леди Грейшир! Я терпеть этого не могу, особенно от вас. Сядьте! — скомандовала графиня, снова стукнув тростью. — В этом неудачном деле в значительной степени виновата я.
— Вы, миледи?
Пожилая леди кивнула:
— Вы меня поймали, так что позвольте мне объяснить. Прежде всего, дорогая, уверяю вас, что Бэзил не хочет сделать вас своей любовницей. У него уже есть одна, как ни больно мне это говорить…
Ларк от неожиданности охнула. Горячая кровь бросилась ей в лицо, казалось, иссушая сердце, поскольку не было другого объяснения боли, оставленной этими словами. Почему это должно удивлять ее? Больше того, почему ее это так беспокоит? Но она совсем недавно была в его жарких объятиях и не могла вынести мысли, что другая женщина в этих сильных руках чувствует то, что испытывала она.
— Ох! — только и смогла вымолвить она. Собственный возглас отдавался у нее в ушах. Графине ее тон показался столь же жалким, как ей самой?
Холодная улыбка сморщила губы графини.
— Пожалуй, даже не одна, если считать распутную цыганку, к которой он благоволит, когда бывает здесь, — продолжат а она. — Так что, как видите, у него нет никакой необходимости…
 
— Умоляю, пожалуйста, извините меня, — пробормотала Ларк, снова вскочив на ноги.
— Я просила вас сесть! — прикрикнула графиня. — И второй раз просить не намерена!
Ларк села. Откуда у этой небольшой женщины такой мощный голос, было выше ее понимания. Он отдавался от сводчатого потолка и эхом катился по всему зданию. Губы Ларк задрожали, но не от испуга, не от подступивших слез. Она боялась, что Кинг вернется и, услышав их, вмешается. Она умерла бы от унижения.
— Я знаю, что с моей стороны было грубо говорить об этом, но я лишь хотела заверить вас, что никакой необходимости в этом нет.
— Тогда почему он не подарил драгоценности одной из своих любовниц, коли их у него много? Почему он попытался купить ими… мою благосклонность?
— Он этого не делал, моя дорогая. Они не были взяткой…
— Сначала — нет, — перебила Ларк. — Он купил их для леди Энн. Я служила для них моделью у ювелира, если помните, поскольку, вы тоже ездили в город. От этого все выглядит еще хуже.
— Они никогда не предназначались ни для кого, кроме вас, Ларк, — уже мягче сказала графиня. — Мы с Бэзилом были в полном согласии относительно их покупки. Решение приобрести вам драгоценности было принято задолго до той поездки. Вы не можете сидеть за столом, а тем более при гостях, без украшений, как бедная родственница. У света достаточно поводов посплетничать на мой счет. Я не желаю, чтобы меня сочли скупой, а вас невинной жертвой, брошенной мне на съедение.
Как я вижу, вы все еще относитесь к моим словам скептически. Но это скоро исправится. На золотой броши, купленной в тот день, выгравированы ваши инициалы. Именно поэтому ее не прислали сразу. Брошь нужно было отправить граверу в Лондон, здешние мастера не столь искусные. Ее доставят со дня на день.
— Это доказывает лишь то, что для меня был выбран один предмет.
— Я напомню вам об этих словах, как только ее привезут, — холодно улыбнулась графиня.
— Это не объясняет авансы вашего сына мне после приглашения сюда его невесты, — не сдавалась Ларк.
— Вы слышали его слова за обедом, дорогая. Он сказал правду. Он не приглашал Катбертсонов в Грейшир-Мэнор. Это сделала я. Она ему не подходит, милая. Я хотела, чтобы он сам это понял. А он разозлился на меня за это. И до сих пор в ярости. Сомневаюсь, что он когда-нибудь меня простит, но он не слышал самого худшего. Боюсь, они не уедут.
Ларк, разинув рот, сникла.
— Что?! — взорвалась графиня. — Не воображаете же вы, что я благословлю такой союз? Вы ведь знаете, что Бэзил любит вас?
— Ничего я не знаю.
— И он тоже… пока, — победно объявила графиня, — но узнает.
Ларк снова встала. На сей раз графиня не остановила ее.
— В море мне от тебя нет никакой пользы, Уилл. — сказал Кинг. — Ты нужен мне на берегу, чтобы присматривать за охраной… Кроме того, нет необходимости нам обоим рисковать жизнью и здоровьем. Так что кончим об этом.
Кинг, Леандр Маркем и Уилл Боулз сидели за щербатым дубовым столом в гостинице «Шесть колоколов». Кинг и Леандр отправились подальше от Грейшир-Мэнора и разразившегося там хаоса. По дороге они прихватили Уилла, и Кинг уже пожалел об этом.
— Я не ребенок. Кинг, мне двадцать три, — пробурчал Уилл. — Здесь, на корнуоллском побережье, это зрелый возраст. Посмотри на мои руки. Они могут драить палубы, тянуть канаты и ставить паруса. Я хочу в море. Ты же знаешь, оно и у меня в крови.
Кинг покачал головой.
— Слишком многое поставлено на карту, чтобы я отвлекался, не спуская с тебя глаз, — сказал он. — Кроме того, твоя мать меня убьет.
— Ей знать ни к чему.
— Достаточно того, что я знаю, — возразил Кинг. — Я не стану ее обманывать… никогда. Хватит того, что я обманываю всех остальных. Если ты действительно хочешь помочь мне, Уилл, будь на своем посту в бухте. Я иду буквально по лезвию ножа, и хотел бы добраться до конца так, чтобы моей шее ничего не грозило.