Запретный огонь

— Простите, пожалуйста, наш неподобающий вид, — самым любезным тоном произнесла Ларк, хотя кипела от ярости. — Его сиятельство, — она ожгла Грейшира уничтожающим взглядом, — устроил нам богатую событиями поездку.
— Это заметно!.. — Губы графини дрогнули в улыбке.
— Разразился шторм, мама, — объяснил граф. — Колесо угодило в выбоину, пружина погнулась, и мне пришлось вытаскивать карету. Дорогу размыло, и дамы немного запачкались. Тут уж ничего не поделаешь.
— Не забудьте о разбойнике, — напомнила Ларк, в свою очередь заработав осуждающий взгляд.
Да, радужная оболочка его глаза действительно почернела — или она такого темно-коричневого цвета, что кажется черной? В свете многочисленных свечей, горевших в подсвечниках на стенах холла, это было хорошо видно. Как можно устоять перед такими глазами, если бы их было два? Ларк вздрогнула, подумав об этом. Чтобы загипнотизировать ее, хватило и одного.
Графиня подняла бровь, молча требуя объяснений. По угрюмому лицу графа было понятно, что он не собирается их давать. Что-то кроется под внешней благопристойностью, здесь есть свои подводные течения. После первой краткой встречи у Ларк сложилось впечатление, что графиня умная женщина, которая говорит без обиняков и обычно добивается своего. Хорошо, что сейчас она не собирается этого делать. Граф столь же непреклонно смотрел на нее. Мать и сын друг друга стоят. Господи! Во что она впуталась?
— Ты не думаешь, что дамам нужно позаботиться о себе, мама? — сурово спросил Грейшир.
Графиня с сомнением посмотрела на Ларк и покачала головой. Критический взгляд ясных глаз над прямым римским носом, говорил красноречивее любых слов, и Ларк расправила плечи и, обороняясь, вскинула подбородок.
— Не волнуйся, мама, — сказал граф, и уголки его чувственного рта снова дрогнули в улыбке. — Леди Ларк отлично отмоется, все будет в порядке. Я могу за это поручиться. При нашей первой встрече она упала и буквально вся была покрыта угольной пылью и грязью Маршалси.
Тут уж брови графини взлетели вверх. Ларк сопротивлялась желанию топнуть ногой или вознаградить графа звучным ударом туфли по голени. Она бы это сделала — не важно, граф он или нет, он ее спровоцировал, — но промокшие туфли для этого не годились. Вместо этого она бросила на него убийственный взгляд.
Будь она мужчиной, она бы с ним расправилась, она бы ему пощечину влепила, она бы… Но увы! Она в ожидании сжала кулаки.
Графиня резким движением трости остановила проходившего лакея.
— Пусть миссис Хилдрит покажет дамам их покои и позаботится о них, Пил, — сухо сказала она. — Посмотрим, как они отмоются. — Когда Ларк и Агнес, произнеся соответствующие любезности, удалились, граф последовал было за ними. Но не успел он сделать и двух шагов, как получил удар тростью. — Нет, Бэзил! С леди Ларк Эддингтон я поговорю завтра. А ты проходи в гостиную. Сейчас же.
Миссис Хилдрит было достаточно одного взгляда на Ларк и Агнес, чтобы приказать лакеям приготовить ванну. Горничные уже начали распаковывать вещи Ларк, когда она вошла в отведенные ей просторные, прекрасно обставленные покои на третьем этаже здания, состоявшие из гостиной, спальни, гардеробной и смежной комнаты для Агнес. Удрученная своим плачевным видом, Ларк на глаза не показывалась горничным, которые развешивали ее платья и укладывали белье. Она тем временем разглядывала изумительно подобранную мебель Дункана Файфа, роскошные ковры и ткани. Основным цветом в декоре был синий, местами разбавленный золотым и кремовым. Комнаты напомнили ей Эддингтон-Холл, и ее глаза затуманились от воспоминаний.
Все здесь было предусмотрено, ничего не упущено. На туалетном столике лежали прекрасные щетки с ручками из слоновой кости. Стеклянные и хрустальные флаконы, прозрачные и кобальтово-синие, с кремами, лосьонами и душистым розовым маслом выстроились вдоль позолоченного зеркала. На блюде в форме раковины лежал кусок душистого кокосового мыла, такого же, как в лондонском доме Грейшира. Граф постоянно им пользуется? Осмотрев кусок, Ларк обнаружила на нижней стороне витиеватую букву «Г». Очевидно, да.
 
Как только лакей наполнил ванну и откланялся, Ларк сняла забрызганную шляпу с поникшим пером и взглянула в большое зеркало. От того, что она увидела, у нее вырвался стон. Она выглядела хуже, чем себе представляла, гораздо хуже. Забрызганные грязью, торчащие во все стороны волосы больше нельзя было назвать белокурыми. Хоть граф и потрудился вытереть ее лицо своим носовым платком, но лишь размазал грязь, которая, однако, не скрывала красноту. Как Ларк и подозревала, гнев сделал ее щеки пунцовыми. А платье! Все еще влажное и заляпанное грязью, оно липло к телу, фактически сделавшись прозрачным.
Неудивительно, что как только они приехали, граф не сводил с нее своего всевидящего глаза. Темнота кареты многое скрывала. Опустившись в резное кресло розового дерева, обитое гобеленом, Ларк снова застонала. На этот раз достаточно громко, и появилась Агнес.
— Какая роскошь! — лепетала она, вбежав из смежной комнаты. — Я была уверена, что мне поставят складную кровать в вашей гардеробной, но вместо этого у меня есть собственная замечательная комната! Поверить не могу… — Агнес остановилась на краю персидского ковра. — Что случилось? — выдохнула она. — У вас такой вид, будто вас вот-вот удар хватит.
— Посмотрите на меня! — воскликнула Ларк, возмущенно дернув юбку. — Дождь сделал это чертово платье прозрачным. Неудивительно, что они так смотрели. Можно разглядеть… все! Этого не случилось бы, если бы я сама выбирала дорожный костюм. Что мужчины понимают в дамской одежде? С него станется, что он сделал это преднамеренно.
— О, я не думаю, что его сиятельство знал, что мы попадем в шторм.
— Не смейте защищать его! — возмутилась Ларк. Вскочив с кресла, она сняла жакет и бросила его на пол. Потом, извиваясь, стащила платье и, пнув ногой, швырнула его через комнату. — Ему дорога в мусорный ящик. Не желаю его больше видеть! — Жакет полетел следом.
— Он поразил ваше воображение, — с уверенностью мудреца заметила Агнес и улыбнулась.
— Ничего подобного, — возразила Ларк.
— Отрицайте это, если хотите, но у меня есть глаза, и, судя по тому, что я видела, чтобы разжечь костер, много усилий не потребуется.
— Агнес, вы ошибаетесь. Я видела будущую невесту его сиятельства, леди Энн Катбертсон, очень приятную и достойную девушку. Как только я полажу с его матерью, он намерен возвратиться в Лондон и добиваться ее благосклонности. Они практически обручены.
— «Практически» еще не значит, что помолвка состоялась, — сказала Агнес. — На мой взгляд, он не в восторге от этой леди Энн Как-ее-там. За всю поездку он ее ни разу не вспомнил.
— А зачем? Он не обсуждает со мной свои личные дела. Агнес. Он просто известил меня о своих намерениях, когда предложил мне это место, и познакомил нас, поскольку мы будем часто видеться, когда они поженятся.
— М-м… Ну и какова она?
— Леди Энн? Она должна прекрасно подойти, любезная, добрая… привлекательная, я полагаю.
Ларк хотела сказать: пресная, безвольная, жеманная, с неприятным голосом, настоящая кисейная барышня. Но это было бы зло, к тому же она не имела никакого права судить. Ей только было жаль, что граф произнес «Нет-нет, это не леди Энн» так бездумно, так обидно и жестоко.
— Как я понимаю, она не бриллиант чистой воды? — заметила Агнес.
— Нет, но кто я такая, чтобы судить?
— Именно вы и можете, — категорически заявила Агнес.
— Благодарю вас за комплимент, дорогая, — сказала Ларк, — но вы ошибаетесь. Единственное, что меня здесь интересует, — это положение, которое, надеюсь, позволит в какой-то мере вернуть достоинство. Но похоже, не с того начала. Граф предупреждал меня, что у нее… непростой характер, неуживчивый.
— Непростой характер?! Вы видели, как она орудовала своей тростью? Как оружием! Она из графа чуть дух не вышибла, настоящая фурия.
— Боюсь, вы правы, — вздохнула Ларк. — Но меня предупредили. Ничего не поделаешь, как говорится, придется играть теми картами, что есть. — Она скосила глаза на пар, поднимавшийся от французской эмалированной ванны, и взяла с туалетного столика флакон с розовым маслом. — Во всяком случае, сегодня вечером еще ничего не решилось, — сказала она, добавляя масло в воду. — Пока вода не остыла, приму ванну и посмотрю, смогу ли завтра предстать в презентабельном виде. Фурия графиня Грейшир или нет, лучше она, чем Маршалси.