Ливонское наследие (СИ)

Вторым царским послом был старый знакомый, князь Андрей Курбский, впервые прибывший в Хапсаль. Недавно он сумел одержать победу над поляками и литвинами. Впрочем, его противник, князь Полубенский тоже объявил о своей «виктории». И тут все понятно, была ничья, но соперниками серьезно «раздутая», как лягушка до размеров жабы.
— Тогда силком и заставим, чтобы поношения царской чести не делал король Жигимонт. Чай, силушка у нас найдется, — пятидесятилетний боярин захудалого рода, лишь только волей царя достигший сияющих вершин власти, покосился на Курбского, что расправил плечи в шитой золотом ферязи, словно бойцовский петух.
— Литва с Польшей не есть Ливонский орден, — мягко сказал Магнус, — к войне с ними нужно подготовиться. Запастись порохом, мушкетами добрыми, оружием всяким. А еще мне ведомо, что в Краков приезжали купцы из Крыма, «гости» тамошние, с поручением от хана тайным. Но о чем переговоры велись, то не ведаю.
— Сговорились на державу нашу напасть с двух сторон, чего тут непонятного, — Адашев моментально оценил сообщение, все же дипломат был опытный, бывал не раз в европейских странах. Московиты переглянулись — набеги крымского хана для них были привычны, но воевать на два «фронта» явно не хотелось. Этим обстоятельством и решил воспользоваться Магнус, понимая всю сложность «игры».
— Если я стану королем, то прекращу всякую войну со «старшим своим братом» Иоанном Васильевичем, и буду жить с ним в мире и согласии. Эта война не нужна Ливонии, она полностью разорила земли. И народ в великом смущении пребывает — многие вас страшно бояться из-за побед царского войска и падения многих сильных замков и крепостей.
— Да, это так, и мы показали нашу силу, — самодовольно ответил Курбский, но вот старший по возрасту Адашев, годящийся ему в отцы, промолчал, понимая, что Магнус не все сказал. И тот тут же сделал выпад, как укол шпагой в незащищенную доспехами щель.
— Но тогда эти ливонцы будут воевать уже с поляками против русских, и отшатнуться от меня, ибо я не дал им желанного мира. И тогда царю Иоанну Васильевичу придется воевать с крымчаками, поляками, литвинами и ливонцами одновременно. И уже придется гораздо хуже — ведь если мы заключим мир по всей правде, то ливонцы не будут сражаться против московитов и тем самым, поляки и Литва будут ослаблены. И что для них хуже — как только мое королевство оправится, я сделаю все, чтобы поляки приняли нашу угрозу всерьез, как пять лет тому назад. Ведь так будет лучше для великого государя и царя Иоанна Васильевича?!
— Так-то оно и есть, принц Архимагнус Крестьянович, — боярин задумался, погладил пальцами окладистую бороду. Да и Курбский принялся о чем-то размышлять, видимо, уже знал, что Магнус сколачивает бешеными темпами регулярную армию и многие ливонцы уже признали его правителем. Все же три епископства под рукою — большая территория.
— Беда в том, что бывший магистр Кетлер, которого воины князя Андрея Михайловича убили, уже продал ливонские земли полякам за мзду великую. Вот бумаги, которыми они переписку вели, а это перевод моими толмачами совершенный. Сии грамоты царь Иоанн Васильевич прочитать должен, дабы видеть какие пакости супротив его замышляются. Вот грамоты сии, а вот списки с них — почитайте, бояре.
Магнус с невозмутимым видом смотрел, как багровеют лицами бояре, как задыхаются от едва сдерживаемого гнева. Покойный Кетлер, так и несостоявшийся герцогом Курляндским и Семигальским, и, пока живущий король Сигизмунд-Август, в своей переписке совершенно не церемонились в словах, касаясь персоны царя Иоанна. По кандидатуре самого Магнуса они тоже прошлись весьма нелицеприятно, но не так обидно — все же свой брат, европеец, датский принц к тому же.
На это и был сделан расчет — он на секунду представил, как вспыхнет Иван Грозный, прочитав о себе столь оскорбительные выражения. «Дивиде эт импера» — эти слова ведь давно сказаны, нужно только умело воспользоваться, чтобы потом перейти к иному — «соединяй и направляй», как сказал мудрый Гете, время которого еще не настало.
 
— Как видите бояре, моя страна обречена — поляки начинают рвать ее кусками, эти первые шесть замков, отданные изменником Кетлером, только начало. Однако, если мы заключим с царем Иоанном Васильевичем мир, уже отнюдь не перемирие, как младший брат со старшим, то поляки вынуждены будут или убраться, либо уже начать войну со мною. Я думаю, Сигизмунд начнет воевать мои земли, хотя благовидного предлога у него не будет. Это какая помощь против московитов, если русское царство и Ливонское королевство в добром мире и согласии живут?!
— Так оно и есть, принц Архимагнус Крестьянович, — кивнул головой Адашев, поглаживая бороду. И подытожил, определив позиции:
— Наш государь воюет с Ливонским орденом за древние вотчины, и не отступится. Земли, которыми ты сейчас владеешь, ими не являются, а потому и войны там не идет, а перемирие.
— Но ливонская земля намного больше, боярин, и она принимает меня королем. За царем Иоанном Васильевичем лишь Юрьев с округой, епископство Дерптское, Ругодив и Раковор, которые Нарвой и Везенбергом именуют. Да Феллин, мне присягнувший, я своему старшему брату Иоанну Васильевичу сам отдал, показывая, что воевать с ним не намерен. А так что выйдет — земли, что меня покровителем выбрали, я отдать должен?! Вместе с короной?! Ты чего-то напутал, боярин — с братьями так не поступают! Грех это, и царю Иоанну я немедленно отпишу — правда ли слова твои, боярин, что они царские, или выдумка и лжа от тебя идет, чтобы нас рассорить. И желаешь ты большую брань меж нами вызвать и кровью все вокруг залить?!
Такого «наезда» боярин Адашев не ожидал — как дипломат, он выдвинул заранее неприемлемые требования, чтобы потом начать сдавать позиции. Но Магнус повернул все дело так, что теперь речь пошла о его собственной голове — царь ведь приказал учинить «полюбовный мир».
— Что ты, принц, как ты мог такое заподозрить, я великому государю Иоанну Васильевичу предан всей душою, — боярин всплеснул руками, лицо побледнело, ведь угроза была явственной.
— Земли, где воеводы русские стоят в замках, за нашим царем остаются в полной власти. А Феллин царь повелел вернуть тебе обратно, сказав, что братское ему не нужно! И воевать мы будем только те земли, где твою власть не признали, и замки у противников твоих находятся!
Магнус сделал вид, что доводы боярина его успокоили, хотя фыркнул рассерженным котом. Пошла «игра», и тут надо было занять выигрышную позицию изначально. И она уже имелась, и серьезная, тут царь ему сильно подыграл. Причем умышленно!
Зададим себе простой вопрос — найдутся ли сейчаскакие-нибудь города и замки в Ливонии, что сделают выбор против его кандидатуры и захотят воевать с московским царем в одиночку?!
Идиотов нет, присягнут все, и с радостью. Ведь в такой ситуации нужно быть полным и законченным кретином. Один-два найдется, кто же спорит, пусть десяток — но не все же сразу сойдут с ума!
А вот передача Феллина обратно говорила о многом. И в первую очередь, что дальнейшего завоевания не будет. Следовательно, есть ли смысл царю удерживать разоренную округу вокруг Дерпта и Нарвы?
Так расходы на гарнизоны будут больше, чем возможный сбор любых податей, и людишки разбегутся во все стороны. Или это предмет для дальнейшего торга — тогда есть вопрос — что потребуется на обмен. Тут нужно запустить пробный шар, тем более Адашев поставит этот вопрос обязательно, и его необходимо опередить, сохраняя инициативу за собой.
— Что касается Юрьевской дани, то ливонцы должны ее уплатить в полном размере. Беда только в том, что земли разорены и собрать, в полной мере, выплату невозможно. А потому я ответственен за эту дань перед своим старшим братом, царем Иоанном Васильевичем. И прошу отсрочки — собрать сорок пять тысяч талеров сейчас совершенно невыполнимое занятие. Казна моя полупустая, да еще польский король коварством своим держит мои замки. А выплата за них просто чудовищная!
— Да, десять раз по сто тысяч золотых дукатов!