Ночники
- А? - мальчик оглянулся. - Не знаю. Где-то отстали! А может, они и не бежали за мной. Может, я был один...
Мужчина похлопал себя по бокам, оправляя одежду. Присел на верхнюю ступеньку, вытянув ноги и продемонстрировав вместо ожидаемых лакированных чёрных туфель (огромных и похожих на две старых баржи, которые курсируют с одного берега озера на другой! Том считал, что у этого человека непременно должны быть такие туфли) босые ноги.
- Ты спрашивал, кто здесь живёт. Здесь никто не живёт.
- Для кого же тогда строили этот дом?
Том хотел спросить ещё "и кто же тогда вы", но решил, что это невежливо.
- Для того, кого ты приносишь с собой.
- Но у меня ничего нет!
Том задумался о тряпичном кролике, набитом соломой и с задними лапками из половинок кукурузного початка, оставшемся дома. У него мог быть свой собственный дом!
- Нет-нет, - мягко сказал мужчина, - не в руках.
Он наклонился, вытянув руку, и коснулся груди Тома -- там, где жадно стучал его моторчик.
- Вот здесь. Ты входишь сюда и поселяешь в этом доме своего самого сокровенного друга. А потом приходишь и навещаешь его.
Том с трудом удержался от того, чтобы не захлопать в ладоши.
- А можно, я за ним схожу?
- Он всегда с тобой. Если ты дышишь, можешь бегать и смеяться - он с тобой. Входи.
Мужчина поднялся, освобождая ступени для маленьких ножек мальчугана...
С тех пор Том очень часто навещал гулкое, тёмное пространство под покатой крышей. Этот друг мало походил на остальных его друзей. Они бесились, носились с сачками за птицами, ныряли со скал в воду, смеялись порой так, что потом могли разговаривать только шёпотом. И тем не менее, Том всегда чувствовал, что он где-то есть. Мальчишки были везде, были направлены сразу во все стороны -- а он тихо сидел здесь, на одной из скамеек, может, у самого выхода, а может, в серединке, у прохода. Том приходил и садился впереди, ближе к алтарю. Опершись локтями на спинку лавки, откидывался назад, слушал, как важно вышагивают над головой аисты. Ему нравилось думать, что друг-из-сердца сидит себе тихонько где-то за спиной, и хотя тот за всё время не произнёс ни слова -- Том не произнёс ни слова тоже.
На следующий день после того, как Том сделал Вэнди предложение -- конечно, это она, дочь своего отца, в некотором роде и приходилась Тому сводной сестрой, - пастор пригласил Тома к себе в приход, и сказал:
- Сынок, я уже стар. Я знаю, ты ещё не определился в своём жизненном пути, и я хочу, чтобы когда-нибудь ты принял у меня приход.
Том молча смотрел на человека, который стал ему вторым отцом, и узнавал его как будто заново. Годы не смогли согнуть осанку, зато они выпили все соки и обесцветили глаза. Да, пастор стар. Даже шляпу он, кажется, носил как тяжкий груз.
- Но я ничего не умею, - сказал Том.
- Всё, что тебе нужно, у тебя есть. Ритуалы -- всего лишь ритуалы. Ты будешь рядом со мной, и ты будешь учиться.
И Том ответил: "хорошо", хотя не чувствовал в себе готовности. Он просто не мог подвести этого человека. Только потом он понял, что отныне придётся стоять лицом к притвору и к скамьям. Ощущать их пугающую пустоту или смотреть в чужие, зализанные, приторно-благостные глаза.
Том ненавидел это работу. И да, он считал свой сан тяжелейшей обязанностью.
И вот теперь, ощущая остывающее тело в кузове всем своим существом, даже сильнее, чем тряскую дорогу, Том подумал, что он просто не имеет права воспринимать мир иначе, чем глаза в глаза.
Рукавом он вытер со лба испарину. Нужно поспать, но дорога ещё длинна.
Город просыпался от ночного кошмара. Через опущенное стекло в кабину врывался ветер. Люди окликали его, и Том махал в ответ рукой -- мол, некогда. Шериф потом всё объяснит.
Один сумасшедший старик выпрыгнул на дорогу прямо перед машиной.
- Эй, Том! Чего везёшь?
- Чего тебе, Пенькрофт?
Том высунулся из кабины.
- Что-то случилось? - старик облокотился о капот прямо между фарами, поставил на его крышку наполовину пустую бутылку пива. - Все бегают, что твои куры, а объяснить ничего не могут. Только кудахчут...
- Что ты делал ночью?
Пенькрофт фыркнул. Чертыхнулся, стёр со стекла капельки слюны большим пальцем.
- Спал. Вот с этими вот малышками...
Том вздохнул.
- Понятно. Возможно, всем скоро понадобится убежище, несколько надёжнее закрытой на цепочку двери. Постарайся не шататься сегодня по округе. Отправляйся домой, устрой себе берлогу в чулане, напейся и снова спи. Судьба щадит блаженных, дураков и алкоголиков...
Он поехал дальше.
Постройки заброшенной скотобойни походили на рёбра какого-то гигантского животного, лежащего брюхом вверх, с остатками гниющего мяса на них. Крыша уже начала проваливаться, через эти дыры каждую ночь курсировали летучие мыши. Возможно, там, внутри нашлась бы и пара-тройка осиных гнёзд. Холодильники казались наиболее целыми - больше чем на две третьих утопленные в землю, они напоминали выбеленные временем позвонки.
Только теперь Том сообразил, что тащить тело придётся ему одному. Случайных прохожих здесь не бывает, скотобойня перестала действовать ещё в сороковых.