Отель для нечисти, или Любовь на его голову (СИ)

Подойдя к одной из стен, дёрнула за переплетение корней и выругалась, когда белёсые отростки остались у меня в руках. Похоже, по ним нам отсюда не выбраться, а жаль. В любом случае, оставаться здесь было нельзя, потому что нас могло завалить в любой момент.
Вздохнув, я начала обходить ловушку по периметру и с удивлением поняла, что была права — это действительно оказался тоннель, только с одной стороны проход был засыпан обвалом, а вот с другой выглядел достаточно прочным. И, стоило мне сделать несколько шагов в ту сторону, как сверху тускло засветилась цепочка крошечных камней, дававших тусклый, но достаточный для передвижения свет.
За спиной послышался очередной грохот, и в спину мне пахнуло потоком спёртого воздуха, который с хрустом осел на зубах крупицами земли.
— Милана! — в панике крикнула я, бросившись обратно, и облегчённо рассмеялась, когда запнулась о перепуганную лису, в животной форме, рухнув вместе с ней на землю. — Слава богу, с тобой всё в порядке! Я чуть полностью не поседела за пару секунд!
— Тяв-тяв, — согласилась она и лизнула меня в нос, а я тесно прижала маленькую оборотницу к груди, целуя её мордашку и пушистые ушки.
Пыль понемногу улеглась, а мы приноровились дышать в этом месте и, наконец, убедились, что назад дороги нет — всё перекрыто обвалом.
— Нужно убираться отсюда, — с тревогой прислушиваясь к шуршанию и треску, сказала я. — Сидеть здесь и ждать спасения бессмысленно. Нас могут найти, а могут и не найти. А даже если ребята отыщут это место, пройдёт какое-то время, прежде, чем разберут завал — действовать магией они, наверняка, побоятся, чтобы нам не навредить. Нас или засыпет здесь очередным обвалом, или мы загнёмся от жажды.
— Тяв! — согласилась Милана, ткнувшись носом мне в лицо.
— Кто-то же построил этот тоннель, — задумчиво пробормотала я, глядя на светлячки под покатым сводом. — Значит, есть шанс, что мы сможем выбраться из него в другом месте. Только, думаю, тебе лучше не оборачиваться. Пока ты такая маленькая, я смогу тебя нести, давая отдохнуть. Да и, в случае чего, тебе проще будет забиться под какой-нибудь уступ.
— Тя-тяв! Уру-ры! — согласилась лиса и, спрыгнув с моих рук, потопала вперёд, намекая, что довольно разговоров. И тут я с ней была полностью согласна.
Дышать рядом с обвалом, обрушившим вентиляционную шахту, сквозь которую мы провалились, становилось всё труднее, а значит, нам нужно было двигаться по направлению к следующей и надеяться, что дальше нет никаких неприятных сюрпризов, и мы сами не загоним этим самым себя в ещё большую ловушку.
Время — довольно странная штука. Бывают ситуации, когда оно тянется, как резиновое, а бывает, что часы пролетают, как десять минут.
Сложно сказать, сколько мы с Ланой шли по подземному тоннелю, вздрагивая от каждого звука. Порой, казалось, что уже целую вечность, на деле же могли отстучать всего четыре-пять часов. Наверняка, на улице уже стемнело, а друзья нас обыскались, но я не жалела, что мы не остались ждать их у обвала. Куда-то же этот коридор нас приведёт? Делать хоть что-то для своего спасения гораздо целесообразнее, чем ждать спасения от других, жалея себя и жалуясь на злодейку-судьбу.
Вот и брели мы — грязные, все в пыли и паутине, надеясь, рано или поздно отыскать выход. А уж там бы мы придумали способ связаться с друзьями.
Некоторое время я ещё старалась считать шаги, чтобы примерно оценить пройденное расстояние — вдруг пригодится, но после десяти километров махнула на всё рукой. Слишком перенервничала и устала.
Было трудно дышать. Всё больше хотелось пить. Милана, которую я тащила на руках большую часть пути, тоже устала и начала тихо поскуливать, а затем, и вовсе, обернулась и пошла рядом, крепко держа меня за руку, заявив, что так ей будет спокойнее.
Что скрывать, здесь, под землёй, даже мне было страшно и неуютно, а каково было ребёнку? Помня об этом, я старалась подбодрить лису и себя, правда, получалось у меня это так себе. Жажда, сухость кожи и неуверенность в будущем совершенно не добавляли нам оптимизма. Но мы хотя бы пытались относиться ко всему с юмором, обсуждая то, что это приключение запомнится нам надолго и также надолго отобьёт охоту к прогулкам по лесу.
 
Коридор петлял и извивался, иногда сворачивая в непредсказуемых местах, но, даже спустя столько времени, у него не появилось ответвлений или каких-либо карманов и пещер. Высота и ширина тоже оставались прежними, как и тусклое освещение под потолком. Разве что местами было в разы больше паутины и пыли, а стоило миновать очередную вентиляционную шахту, снова становилось труднее дышать.
— Знаешь, Люба, я так перед тобой виновата… — вдруг прервала молчание последних минут Милана и крепче сжала мою ладонь. — Прости меня, пожалуйста.
— За что? — тихо спросила я, боясь спугнуть её желание откровенничать.
— За то, что выдернула сюда из привычной жизни и заставила разбираться с нашими проблемами. И за то, что, похоже, обманула, когда сказала, что папа меня любит и просто пропал, — почти шёпотом призналась лиса и прижала к макушке пыльные уши. — Скорее всего, Кос и Эри правы — он сбежал… — она на миг задумалась, видимо, вспоминая слова, и быстро зкончила: — от безнадёжности и ответственности. Или из-за того, что я стала очень похожа на маму, которая нас бросила.
— Когда это они такое тебе сказали? — нахмурилась я, собираясь хорошенько отчихвостить русалку и оборотня после возвращения. Кто ж такими мыслями делится с ребёнком?!
— Ну, я случайно услышала, как они обсуждали это на кухне. Но ведь они могут быть правы! — с жаром воскликнул она и сжала кулачки, на миг остановившись и заглянув мне в глаза. — Ты ведь тоже так думаешь, не отрицай! Поэтому вы все такие добрые и заботливые! Все меня жалеете, словно, я больна или сирота какая-нибудь!
— Детка, всё совсем не так, — я присела рядом с ней на корточки и попыталась объяснить ей свою позицию. — Ты замечательная, добрая девочка. Тебя невозможно не любить. Мы относимся к тебе так, как относились бы к своим детям. По крайней мере, я — точно. И, поверь, в том, что мы делаем, нет ничего особенного. Жалость я испытываю лишь по тому поводу, что с папой у тебя, судя по всему, всё было немного иначе. С другой стороны, вы с Эриадой ведь говорили, что он заботился о тебе и никогда не обижал. Так почему сейчас ты начала думать иначе, просто услышав чужой разговор?
— Так и было, — мрачно проворчала Милана и шмыгнула носом. — Но доводы Эри и Коса весьма убедительны. А ещё — папа никогда не вёл себя со мной так, как вы, и, если раньше я думала, что это — нормально, то теперь…
— Брось, всё не так плохо, как ты уже нарисовала в своей голове.
Я на миг замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы её подбодрить и не усугубить обиду на отца, который может всё-таки вернуться, независимо от того, что мы, взрослые, думаем по этому поводу.
— Нужно просто немного подождать, солнышко. Всё обязательно наладится. Все люди и не-люди разные. Возможно, твой папа просто не умеет проявлять свои чувства или делает это по-особу? Не спеши делать выводы. Особенно, на чужих суждениях. Что же касается моего отношения… Это — не жалость, а элементарная забота, симпатия, привязанность, любовь. Выбирай любое, близкое тебе слово, и ни с одним не ошибёшься, — я вздохнула и притянула Милану к себе за плечи, пряча в своих объятиях. — Я не могу сказать тебе, что будет дальше. Возможно, скоро вернётся твой папа, и для меня рядом с тобой не останется места. Возможно, нам придётся долго его искать и выручать из каких-то неприятностей — такое я тоже не исключаю. Будущее слишком непредсказуемо. Но я хочу, чтобы ты всегда помнила, что я буду рядом, пока ты меня сама не прогонишь, всегда поддержу и попытаюсь помочь. Только, умоляю, в следующий раз давай без договоров! — и я легонько щёлкнула её по носу, разбивая напряжённость момента.
Милана фыркнула и тихо рассмеялась, заставив и меня улыбнуться в ответ. А потом она вдруг замерла, к чему-то напряжённо прислушиваясь, и выдохнула, округлив глаза: