Мой наполовину (СИ)

Мы на прощание еще долго целовались, а затем он уехал, снова забирая мой покой.
В понедельник я отправилась с сыном в торговый центр. Не знаю каким образом я выбирала себе обувь. Но почему-то снова ее дома примерив она стала неожиданно неудобной, и я поехала ее менять.
Справившись быстро, я уже направлялась к выходу. Но внезапно столкнулась с мамой, которая, смерив меня взглядом сразу же подошла.
– Привет, – поздоровалась, продолжая на нее смотреть.
Мы впервые так долго не виделись, не разговаривали. В душе у меня ощущалась тоска. Она моя мать и это не изменить. Пусть сейчас у меня и был иной приоритет. Сын. Она тоже была моей семьей.
– Ну привет, дочь, – она даже не посмотрела на коляску. Словно той и не было. Намеренно показывая свое прежнее отношение. – Припеваючи живешь?
– Почему? В торговые центры ходят только богачи, по-твоему?
– Не знаю. Ты скажи. У тебя же теперь появился мужик, который тебя содержит, – стала осматривать меня, будто на мне была тонна золота и бриллиантов. Хотя, по сути, каждая вещичка была той, что я носила и месяц назад.
– Я, как и прежде все делаю сама. Появление мужчины в моей жизни ничего не меняет, – грустно вздохнула, понимая, что разговора не получится.
– А чего так? Миллионеру оказалась не нужна?
Она радовалась. Если бы я сейчас сказала, что, к примеру, Олег бросил меня, то реки шампанского омывали бы ее праздник. Ее победу. Но победу над кем?
– Ты когда-нибудь думала о том, что мне может быть больно? Что я нуждаюсь в тебе как в матери? – невольно на глазах выступили слезы обиды на нее.
– Вспомнила, что я мать? – она почти шипела, говоря со мной. – Что же ты меня не послушала? В тот вечер и потом? Почему ты не слушала меня?
– Потому что поступала так, как считала нужным.
– Вот и я поступаю так, как считаю нужным.
Мы замолчали.
Я чувствовала, что опустошена.
– Ты загоняешь нас обеих в тупик. Я не знаю, как мне быть. Или это то, чего ты хочешь?
Она внезапно потупила взгляд.
– Как нам быть дальше, мам?
– Ты свою дорогу выбрала.
– Дорогу? Да. Но я никогда не хотела выбирать между тобой и сыном, это нечестно.
– Ты сама не заметила, что это произошло.
– Знаешь, встав на сторону своего ребенка, я поняла, что ты вынудила меня. А еще, что ты никогда бы не сделала так же. И это больно.
– Больно ей, – буркнула вдруг. – Чем ты думала? Раньше без моего слова и шагу сделать не могла, а тут выросла. И до чего тебя довела эта взрослая жизнь? Многое узнала? Стоишь теперь, ждешь жалости. Совести у тебя нет. Мало того что опозорила, так еще и бродишь по городу всех вокруг обвиняя. Ты сама виновата. Ты и больше никто.
Я еле стояла на ногах. Она часто говорила гадости сразу после случившегося и далее. Особенно много их было, когда я ждала Гордея.
Сейчас я слушала ее, и внутри меня что-то менялось навсегда. Я слушала ее со стороны и испытывала некий ужас, переплетенный со страхом.
– Каждый день, я просыпаюсь с мыслью, за которую потом ненавижу себя. Я думаю о том, что сегодня посмотрю на сына и увижу вдруг в нем его лицо. Того подонка, который смеялся мне в глаза, выплевывая грязные слова, истязая мое тело и душу. Что увижу в моем мальчике хотя бы часть схожести и почувствую отторжение. Я душу в себе эти гадости, но не могу не бояться этого. А потом смотрю на него и улыбаюсь. Просто улыбаюсь. У него серые глаза, а не голубые как мои и волосы. Пухлые губки, в то время как мои очень тонкие. Я все это вижу и… И люблю его до глубины моей почти мертвой души. И я живу с этим каждый день, а ты смеешь говорить все эти слова? Да что ты знаешь о том, как я живу. Как я справляюсь с самой собой. Что ты вообще обо мне знаешь? Кто та девочка, с которой ты меня по-прежнему сравниваешь? Да нет ее, мама. Она умерла в двадцать один год, а ты этого даже не заметила. Это тебе должно быть стыдно, это ты должна просить прощения. Не я и не мой сын. И если к тебе вдруг придет озарение, и ты встанешь на колени, я пройду мимо тебя. Ты единственный человек, который не заслуживает прощения. Потому что ты не имела права меня предавать. Кто угодно, но не ты, мама.
 
Я стала идти дальше, не желая больше вести бессмысленный разговор. Ее ничем не проймешь. Не изменишь. И видимо, так было всегда, просто раньше, не было у меня того, за кого я стану бороться. Я не стала за себя, но сына в обиду не дам. И не стану вымаливать чью-то любовь для него.
Мне проще отсеивать таких людей из своей жизни, чем доказать, что мой малыш нуждается в чьем-то понимании.
У него есть я и это главное.
Мама что-то крикнула вдогонку, но я не услышала, а за мной идти она не стала.
Я была ей благодарна за все. За жизнь, за воспитание и долгие годы, что она была рядом и растила меня, но теперь это все.
Больше никаких шагов навстречу. В следующий раз должна прийти она. А я уже буду думать, нужна ли она в жизни моей и моего малыша.
Всю дорогу до дома я думала о словах, о прежней жизни, что я хотела бы еще ей сказать, но забыла.
Но решила, что все было правильно. В том смысле, что я сказала достаточно. Не хочу усугублять. Мое мнение она услышала, а как с ним поступить, решать ей одной.
Я думала, что медленная прогулка станет чем-то, что заставит выкинуть из головы мысли о встрече и прошлые обиды, но в квартире все стало хуже. Настроение упало. В глазах пеленой стояли слезы. По нервам била ненависть.
Сын проснулся и поев стал играть с той самой погремушкой, которую принес вчера Олег. Вот тут я просияла внезапно.
Мысли о нем стали успокаивать, а на моем лице заиграла улыбка.
В порыве написала сообщение Олегу и оставила телефон лежать на открытой переписке с ним, пока занималась по дому делами.
Удивительно, что он появился в моей жизни в сложный момент, помог и теперь по сей день заставляет мое сердце раненое стучать.
Олег
На часах было начало десятого, когда я ехал по уже ночному городу домой от Саши. Я улыбался.
Она вызывала самые светлые чувства. Пусть я, обманывая себя, не желал давать им определение и глубину, но, быть может, это все потому, что я испытываю к ней, не вяжется с пресловутым «люблю»? Или смягчить вину за обман, не знаю.
Немного самокопания, и я забывался окончательно в ней.
Она хороша, даже слишком.
Все усугубляла ложь.
Я знал, что это бомба замедленного действия, но решил молчать. Пока что я не был готов рассказать ей обо всем. Потому что знаю, чем это обернется.
Не тем, что она уйдет! Хотя я этого тоже боялся.
Но было кое-что еще… Она станет винить себя. Это допустить я никак не мог.
Жанна написала, чтобы я купил ей зефир, поэтому я заехал в супермаркет и прикупив на утро сыну немного вкусной ветчины для бутербродов и батон нарезной поехал домой.
Припарковал машину и стал подниматься в квартиру. Мне стал звонить незнакомый номер и я, подняв трубку, будучи в лифте, не смог услышать кто там и что. Единственное, что донеслось до моего слуха это отдельные слова: жена, авария, больница.
Глава 18
Как назвать то, что произошло?
Я лгал. Я желал поставить точку с женой. В итоге она лежит на больничной койке после аварии, а я молчу, зная, что не могу поступить с ней так сейчас.
Я приехал сюда час назад. Алла уже лежала в палате. Мне позволили пройти. Увидев ее с перебинтованной головой и сломанной ногой, я не мог поверить, что это произошло.
Прогноз хороший. Сотрясение имеется, но оно несерьезное. И все же, когда она проснется, я буду ей мужем. Все еще мужем.
Что, если Вселенная пытается мне что-то сказать? Какой это шифр?
Мысль отличная, но я не верю в заговор.
Жанна осталась с сыном. Я попросил ее молчать и отвезти его утром в школу. Потому что я заночевал в больнице.
Утром тело выкручивало от неудобной позы. Я посмотрел на жену и, не найдя в ней признаки пробуждения, отправился умываться.
Дальше сходил за кофе и купил бутерброд в буфете, на первом этаже.