Зависимы сейчас (ЛП)

— Да, я на пути домой, — вру я.
— Ты все еще в Нью-Йорке? Мы можем встретиться за ужином, — предлагает она, вероятно, не купившись на мою ложь.
— Почему ты любишь меня, Лил?
— Ло, правда, где ты? — в ее голосе звучит беспокойство.
— Просто ответь мне, — я делаю длинный вдох. — Пожалуйста. Почему ты меня любишь?
Я крепче сжимаю телефон, слезы затуманивают мое зрение.
— Когда нам было одиннадцать, мы были у тебя дома, читали комиксы, — говорит она, и я почему-то точно знаю, какое воспоминание она пытается мне нарисовать.
Мы лежали на моей кровати, окруженные несколькими раскрытыми и разложенными комиксами про Людей Икс, и мы читали один и тот же комикс в одно и то же время. Она терпеливо ждала, пока я потороплюсь, ее глаза быстро пробегали по страницам, пока я впитывал каждую строчку, каждый цветовой отблеск.
— Ты помнишь? — спрашивает она после долгой паузы.
— Да, — говорю я, мой голос дрожит.
— Мы оба знали, что ты больше всего похож на Хеллиона. Ты делаешь неправильный выбор, даже когда знаешь, где лежит правильный.
Я киваю сам себе, слезы проливаются. Я пытаюсь вздохнуть полной грудью, но боль душит меня.
— Но в тот день ты сказал, что стремишься стать Циклопом. Скотт Саммерс был сильным. Он заботился обо всех перед лицом кризиса. Он был человеком, которого люди хотели видеть рядом с собой, — ее голос тоже дрожит, как будто она близка к слезам. — Ло, — говорит она, — у тебя получилось. Ты мой Скотт Саммерс, и без тебя меня бы здесь не было.
Я закрываю глаза и даю себе осмыслить это. Ей не нужно говорить Я люблю тебя, потому что... Чувство приложено к каждому слову. Она любит меня, потому что верит, что я сильный. Она любит меня, потому что она — часть меня.
Она любит меня, потому что благодаря всему этому я стал лучшим человеком.
— Ло, — продолжает она. — Что бы ни сказала Эмили, я хочу, чтобы ты знал, что я никуда не уйду и всегда буду здесь, каждый раз, когда ты возвращаешься домой. Мы всегда будем вместе.
— Ло и Лили, — вздыхаю я.
— Или Лили и Ло.
Я улыбаюсь.
— Спасибо.
Она делает паузу.
— Я должна сказать остальное?
— Нет, но ты можешь, если хочешь.
— Не пей, Лорен Хэйл, — говорит она сурово, но получается скорее мило, чем жестко. Но все равно это работает.
— Я люблю тебя, Лил, — я выпрямляюсь и вытираю глаза тыльной стороной руки.
— Значит, ты возвращаешься домой?
— Сначала мне нужно сделать остановку.
Она вздыхает с тревогой.
— Ло.
— Доверься мне, — говорю я.
— Я тоже тебя люблю, — говорит она мне.
Я включаю зажигание и позволяю этим словам унести меня.
  59. Лорен Хэйл  
 . 
Я не помню, чтобы в офисе было так холодно или темно, но я вхожу в него со целью. Я больше не сожалею и не грущу. Меня подстегивает что-то другое, что-то более темное и сильное, что начинает разъедать мою сущность. Это демон, которого носит в себе мой отец, тот, где гнев превращается в мерзкие слова. Тот, когда мы перестаем быть жалкими и начинаем быть злыми. Я думал, что трезвость изменит меня. Заставит эту часть меня исчезнуть. Но я понял, что не только алкоголь питает мою ненависть. Это запрограммировано во мне годами воспитания таким человеком, как он.
— Наконец-то ты вернулся, — говорит Брайан, облокотившись на стол с беспечностью, которая всегда была мне неприятна. — Тебе надоело игнорировать мои звонки?
— Ты был бы никем, если бы не был настойчивым, — сухо отвечаю я, опускаясь в кресло. Я познакомилася с Брайаном в реабилитационном центре, и мы обсудили мою жизнь в мельчайших подробностях. Он должен был стать моим амбулаторным терапевтом, и, думаю, я все испортил, когда перестал ходить на наши сеансы. Тем более, когда я перестал отвечать на его звонки.
— Так почему ты здесь, Ло? — он еще больше откидывается в своем кресле.
— Как ты, блядь, не ненавидишь меня? — спрашиваю я в замешательстве.
— Я полагаю, у тебя была уважительная причина пропустить сессию, — спокойно говорит Брайан, — а если нет, то это на твоей совести.
 
— Я не говорю о пропуске сеансов, — огрызаюсь я. — Как ты можешь сидеть там и слушать о моих проблемах и не закатывать глаза каждые две секунды?
— С чего бы мне это делать? — он не вздрагивает, не выглядит смущенным или расстроенным.
Брайан — чистый лист, который возвращает мне мои слова. Все это время я думал, что он смотрит на меня так, будто я королевский придурок, будто я неудачник, которого он должен терпеть. Но я знаю, что я проецировал. Я хотел, чтобы он меня ненавидел. Я умолял его об этом, потому что я не достоин ничьего сострадания.
— У меня больше денег, чем у тебя будет за всю твою жизнь, — говорю я ему. — Ты должен сидеть здесь и слушать, как я часами напролет жалуюсь на всякую ерунду, а потом я возвращаюсь домой в свой красивый дом с красивой машиной.
— Ты думаешь, я должен тебя ненавидеть, потому что у тебя есть деньги и потому что я должен выслушивать твои проблемы? Поэтому ты перестал приходить?
— Нет, я перестал приходить, потому что не мог больше смотреть на твое уродливое лицо.
Он по-настоящему улыбается при этом. Это искренне, что заставляет меня чувствовать себя еще большим мудаком. Он кладет ручку на стол и садится.
— Я знаю тебя, Ло, — напоминает он мне. — Мы общались несколько месяцев, поэтому я знаю, что никто, особенно твой отец, никогда не говорил тебе этого.
— Если это твоя мудрость из печенья с предсказаниями, ты можешь ее оставить себе.
— Наличие денег не делает тебя бесчувственным роботом. Ты человек. У тебя все еще могут быть проблемы. Разница в том, что у тебя есть возможность их решить. Нужно только захотеть. Не каждый может получить ту же помощь, что и ты, или позволить себе реабилитационный центр, в котором был ты, — мой желудок скрутило от правды. — Но это не значит, что твое выздоровление не может быть трудным. Это не значит, что то, что люди говорят по телевизору или в таблоидах, не причиняет тебе боли. Ты все еще истекаешь кровью, как и все мы. Ты можешь плакать. Ты можешь быть расстроен. Это право у тебя никто не отнимал.
Я ошеломленно смотрю на землю.
— И Ло, — продолжает он. — Обычно я не высказываю своего личного мнения своим пациентам, но для тебя я сделаю исключение.
— Как мило.
На этот раз он не улыбается.
— Под этой грубой, ненавидящей меня и всех вокруг внешностью скрывается хороший парень. И я думаю, что у тебя есть возможность совершать великие дела, если ты просто начнешь прощать себя.
— За что?
— Я думаю, ты знаешь за что.
— Ну, если ты так любишь высказывать личное мнение, почему бы тебе не сказать мне, — огрызаюсь я.
Он не говорит. Вместо этого он берет ручку, откидывается в кресле и щелкает пару раз.
— Иногда человеком, которым мы думаем стать, уже является тем, кем мы есть, а человеком, которым мы действительно становимся, является тем, кого мы меньше всего ожидаем, — он снова щелкает ручкой и направляет ее на меня. — Вот тебе мудрость из печенья с предсказаниями.
Я думаю, он говорит мне, что у меня есть шанс. Что жизнь, которую я себе представлял — где я стану ненавидящим себя человеком за письменным столом, где я стану своим отцом — не обязательно должна быть той, которая предназначена для меня. Я хочу совершить прыжок, пока мой разум ясен, пока я могу видеть альтернативное будущее, которое выглядит не так мрачно. Я хочу Лили. Дом. Счастье с белым забором. Я никогда не думал, что заслуживаю этого, но, возможно, однажды я смогу стать таким человеком.
Я двигаюсь на своем месте, но не отрываю от него взгляда.
— Я ездил к своей матери. К моей настоящей матери, — говорю я ему.
Он наклоняет голову, но его лицо снова становится пустым. На этот раз мне не хочется ударить его за отсутствие реакции. Я просто говорю.
Предложения льются из меня, как будто я вскрыл себе живот. Каждое слово делает меня легче и свободнее.