Зависимы сейчас (ЛП)

— Таков план, — говорит Коннор.
Я переживаю за них и знаю, что ни Роуз, ни Коннор не оценят моего беспокойства. Но отношения на расстоянии — это сложно, и я вижу, что все эти поездки туда и обратно не стоят того, особенно если Роуз будет продолжать бороться со своими проблемами с близостью. Во время Канкуна она справилась со сном в одной постели с Коннором, но ей ещё предстоит сделать шаг к сексу.
Я хочу, чтобы она нашла любовь и фейерверки, но ничто из того, что я делаю или говорю, не изменит её проблем. Я всего лишь её младшая сестра, так ещё и сломанная в её глазах.
Взгляд Коннора падает на пол, где валяется комикс — страница открыта на паре огромных голых сисек и эрегированном пенисе.
— Лили.
— Я не смотрела на это! — защищаюсь я. — То есть, смотрела, но потом перестала, — я гримасничаю. Почему говорить так трудно? Я делаю глубокий вдох и перестраиваю свои мысли. — Я листала комикс, а потом наткнулась на... — я хмурюсь — ...гениталии. Это обожгло мои глаза и волшебным образом он вырвался из моих рук.
— Я прощу тебе гиперболы, если ты говоришь правду.
— Да! Клянусь, — начинаю рисовать пальцем кресты над сердцем, но потом путаюсь. — Я должна рисовать кресты или иксы?
— Иногда мне интересно, говорим ли мы на одном языке.
— Иксы, — говорю я с кивком, игнорируя его легкое замечание. — Определенно иксы.
Он возвращается к контракту, а я подхожу к окну, заглядываю через жалюзи, чтобы проверить, нет ли на боковой улице папарацци или неизвестных людей.
Я не знаю, как победить этот страх. У меня возникает непреодолимое желание спрятаться в уборной и мастурбировать, чтобы заглушить свою тревогу. Но я хочу чувствовать себя так же, как в Канкуне. В безопасности и не так безумно навязчиво. Я снова жажду этого состояния.
Мой новый терапевт, похоже, не способен мне помочь, и я могу себе только представлять его методы борьбы с этим страхом — чудовищных размеров шоковая машина в руках. Поэтому я отказываюсь делиться с ним своими тревогами.
Но и в любви к себе я не утону. Я буду пробовать что-то новое и просто бороться со своей тревогой, пока не пойму, как правильно справляться с пристальным вниманием и СМИ. Пока я не пойму, как снова дышать.
  56. Лорен Хэйл  
 . 
Я чувствую себя каким-то отморозком.
Сижу в арендованной машине уже час и смотрю на один и тот же трёхэтажный кирпичный дом. Газон недавно подстрижен, из травы торчит табличка: Отличница средней школы Макадамса.
В штате Мэн дует ветерок, который манит людей на улицу, но я всё ещё прикован к сиденью, мои суставы затвердели. Мой самый большой страх — остаться в этом проклятом седане, проехать так далеко и не набраться смелости, чтобы подняться по подъездной дорожке.
Я могу разбить бутылку спиртного о дверь другого парня, но не могу пройти пару метров, чтобы поздороваться с женщиной. В этом есть какая-то ирония. И, возможно, если бы я не был напуган до чертиков, я бы рассмеялся.
Я потираю шею, которая наливается нервным жаром. Мне следовало взять с собой Райка и Лили, как я изначально и планировал. Когда я сказал Лили, что хочу познакомиться с мамой, она меня только поддержала. Они оба хотели приехать.
Но в итоге я купил только один билет на самолет.
Я должен сделать это сам.
Никто не входил и не выходил из дома. Снаружи он похож на обычный дом семьи среднего класса. Это то, что у меня могло бы быть.
Нормальная жизнь.
Я выдыхаю и провожу руками по волосам.
 Просто иди. Просто покончи с этим, чертов ублюдок.  
Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я вылезаю из машины и добираюсь до почтового ящика. Я дышу так, будто нахожусь на середине восьмикилометровой пробежки. Вдох. Выдох. Раз... два... три. Но я не спринтер. Я не бегу. Я едва иду.
Мои изношенные кроссовки приземляются на крыльцо. Мои ноги отягощают меня. Моя обувь, какой бы уродливой она ни была, наполнена свинцом.
Я поднимаю кулак к двери, колеблюсь и опускаю руку. Ну же. Сделай это. Я проигрывал разговоры в своей голове, думая об этом моменте годами. Давай, Лорен. Повзрослей, блядь. 
 
Вдох. Выдох.
Раз... два...
Я звоню в дверь.
Дверь открывается. И мой разум пустеет.
Женщина смотрит на меня с одинаковым ошеломленным и одурманенным выражением лица. Я никогда не звонил ей, не предупреждал об этой встрече. Я слишком боялся, что она меня пошлёт. Я просто хотел увидеть её лицо, услышать её голос, и всё это одновременно.
Она молода, ей нет и сорока. Я ищу её черты: тонкий нос, тонкие губы, блестящие каштановые волосы. Я вдруг понимаю, что ищу в ней себя.
— Я...
— Я знаю, кто ты, — у нее бархатный голос, такой, под который можно закрыть глаза и уснуть. Держу пари, она читает своим детям сказки на ночь. От этой мысли у меня сводит живот. — Я видела тебя в новостях.
Я жду, что она пригласит меня войти, но она держится за ручку, как будто через несколько секунд готова захлопнуть дверь перед моим носом.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.
Не уверен, какой реакции я ожидал. Мой отец — он сказал мне, что я ей не нужен. Я подумал, что, возможно, он лжет. Я все ещё цепляюсь за эту тщетную надежду, что ей не всё равно на меня, как матери на сына.
Вдох.
— Я просто хотел поговорить.
Мой голос звучит грубовато по сравнению с её. Как у животного по сравнению с ангелом. Это чертовски отстойно. И я не могу перестать смотреть на неё, как будто она на мгновение вырвана из моей памяти.
— Нам не о чем говорить, — её глаза несут извинения, даже если её слова не делают этого.
— Верно, — говорю я и киваю сам себе.
Я мог бы уйти. Я мог бы оставить всё как есть. Я увидел её. Что еще мне нужно? Какого хрена я ищу?
— Ты моя мама.
Я хочу забрать слова обратно, как только произношу их.
Она морщится, дверь закрывается, но она остается рядом с ней, зажатая между рамами. И она смотрит на меня так, будто я ошибка, черная клякса в её резюме, от которой она пытается избавиться. Она не говорит этого, но я вижу эту фразу по всему её лицу. Ты не мой сын, не совсем. 
Она меня не воспитывала. Я был плохой частью её жизни, которую она пытается забыть.
Она прочищает горло, чувствуя себя неловко.
— Джонатан рассказал тебе что-нибудь?
— Не очень много.
— Ну... что ты хочешь знать?
Этот открытый вопрос на секунду выводит меня из равновесия. Что я хочу знать? Всё. Я хочу получить все ответы, которые от меня скрывали.
— Что произошло?
— Я была подростком... — она на минуту оглядывается через плечо, а затем говорит: — Я была молода и легко увлеклась таким парнем, как Джонатан. Мы переспали один раз. Вот и всё. И я была неосторожна, и поэтому ты здесь.
Что-то неприятное сидит на кончике моего языка, но я проглатываю более злобную реплику. Я вспотел в своей футболке, как же, блядь, жарко.
Я вытираю лоб и говорю: — Так вот кто я для тебя?
Её глаза скользят по моему телу. Сосед напротив пристально смотрит на меня с места у своего почтового ящика, и я думаю, не пытается ли он определить, кто я — понять, откуда он меня знает.
— Ты могла бы пригласить меня войти, — предлагаю я.
Она качает головой и снова прочищает горло.
— Нет. Будет лучше, если ты останешься снаружи.
— Хорошо.
Это всё, что я могу сказать, не крича, не выплескивая всё, что тяжелеет в моей груди. Почему ты не вернулась за мной? Почему тебе было наплевать? Я твой чертов сын! Я провел годы без матери, без материнской фигуры. Больше всего у меня было людей, которые по утрам входили и выходили из моего дома. Накрашенные, полуодетые женщины, у которых не было для меня ни слов мудрости, ни ответов на мои проблемы, ни сладкого, заботливого голоса, чтобы успокоить меня перед сном.
— Ты должен понять... — её глаза упали на землю. — Я не хотела тебя.