Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Анжелика Александровна Машева, большеглазая красавица, стояла какое-то время ссутулившись, невидяще глядя вслед уехавшей машине, а потом вдруг скорчила непотребную гри-маску и крикнула громко:
— Мент понтярный!
Коридор узкий, без окон, двери по бокам, слева, справа. Плафоны с дневным светом горят через один — экономия, — да и те тусклые, синевато-серые, холодные.
По коридору быстро шел Вагин, руки в карманах, лицо недвижимое. Рядом Патрик Иванов, он то и дело обгоняет Вагина, в лицо заглядывает, пытается взгляд поймать.
А поймать трудно, потому что, во-первых, Вагин на Патрика Иванова и не смотрит, упорно перед собой глядит, а во-вторых, Патрику Иванову вообще сосредоточиться трудно — оперативники то в темноту окунаются, то на свет пыльный выныривают, то окунаются, то выныривают, то окунаются…
Патрик Иванов говорит:
— У этого, у здорового, у Птицы, браслет не защелкнулся, понимаешь? Кожу защемило, а ребята не заметили, а он это почувствовал, и когда лапищи-то рванул в разные стороны, браслет и слетел, понимаешь?.. Дай мне его повязать, дай, дай!.. Африканским своим папашкой клянусь, что повяжу, дай, дай!
Вагин, не отвечал, шагал себе, будто один он во всем коридоре. Вот замедлил шаг, а потом и вовсе остановился возле одной из дверей, толкнул ее, вошел и закрыл ее за собой перед самым носом у Патрика Иванова.
Патрик Иванов ощерился недобро. Стерильно белозубый. Выцедил:
— Ален Делон хренов!
Неспешно зашагал по коридору. Руки длинные, гибкие. Почти не двигаются в такт шагам. Вроде как и не его они. Вроде как поносить взял.
По коридору навстречу два здоровых мужика — короткост-риженные, в белых рубашках, в галстуках, с пистолетами в кобурах под мышками — волокли молодого крепкого парня. Губы у парня разбиты, в трещинах, из носа кровь стекает — две тонкие струйки, черные, блестящие, один глаз распух, закрыт, второй, наоборот, таращится изумленно, не моргает. Висит парень на руках у мужиков, обессиленный, ноги не идут — ползут по яркому веселому линолеуму.
— Он убил свою маму, — печально сообщил один из здоровяков, проходя мимо Патрика Иванова.
— И папу убил, — скорбно добавил второй. — И папу.
Глаза его отсырели. Сейчас заплачет.
И у Патрика Иванова тоже глаза сморщились. Повлажнели.
Патрик Иванов потер их кулаками, жестко, сдержал-таки слезу.
Молодец Патрик Иванов!
Окна в комнате зашторены. Полумрак. Желто светится небольшой экран. На экране мелькают носы, рты, волосы, бакенбарды, глаза, уши, подбородки, щеки, лбы, морщины, ямочки, складки, ресницы, брови, родинки, бородавки, усы, бороды, ноздри, зубы, переносицы. Лица.
— Что? — спросил Вагин, присев на подоконник.
— Не помню, — сказал Хамченко — он устроился на стуле перед экраном. — Не знаю. Не могу. Не умею. Не получается… Что-то с памятью моей стало, все что было не со мной, помню…
— Что? — Вагин повернул голову к серьезному пожилому мужчине в очках, стоящему у проектора.
— Мудозвон, — тотчас откликнулся серьезный мужчина в очках. — Чистый мудозвон.
— Ага, — подтвердил морщинистый сержант, стоящий у двери. — Точно.
— Хорошо, — сказал Вагин.
Спрыгнул с подоконника, раздернул шторы, с сухим хрустом открыл оконные рамы, они задрожали стеклянно, повернулся, подошел к съежившемуся вдруг Хамченко, взял его за шиворот, одной рукой потащил к окну — тот упирался, безуспешно отдирал от себя Вагинскую руку, — повалил на подоконник, спросил вяло:
— Какой этаж?
— Четвертый… — с трудом выдавил из себя Хамченко.
— Городухин и сержант подтвердят, что ты прыгнул сам, — сказал Вагин, полуобернулся к Городухину: — Городухин, подтвердишь?
— А то! — с готовностью отозвался серьезный мужчина в очках.
— Сержант?! — спросил Вагин.
— Или! — лихо козырнул сержант.
— Давайте сначала, — предложил Хамченко.
И опять замелькали брови, носы, ямочки, уши, бороды, морщины…
— Вот, — Хамченко тыкал пальцем в экран. — Вот, — нервничал, боялся, что не поверят.
— Хорошо, — сказал Вагин, взял у Городухина наспех склеенный портрет и вышел из кабинета.
Шел по коридору, разглядывал портрет Плечистого-Птицы, улыбался удовлетворенно. Разглядывал и улыбался, разглядывал и улыбался…
Проходящие мимо сотрудники вертели пальцами у виска и строили страшные рожи…
Вагин открыл дверь в кабинет. Просторный. Светлый. На столах компьютеры. Гудят, мигают, пощелкивают. Будто живые. За тремя компьютерами три девушки.
— Я к тебе, — обратился Вагин к одной из них. Поколебавшись, добавил: — Оля…
Оля медленно повернулась на крутящемся кресле — кресло крутилось неслышно, мягко, маслено — посмотрела на Вагина внимательно. Стройная, худенькая, длинноглазая. В тонком легком платье, коротком. Сидит, скрестив ноги, и рассматривает Вагина, с головы до ног рассматривает, с ног до головы.
— Пора обедать, — заторопилась вдруг одна из девушек, полненькая, вся в сером, будто пыльная. У двери уже обернулась, со значением подмигнула Оле.
— Пора, мой друг, пора, — подтвердила вторая, не полненькая, но тоже вся в сером, будто пыльная.
— Я к тебе, — повторил Вагин, когда пыльные вышли.
— С вещами? — усмехнулась Оля.
— С вещами, — подтвердил Вагин.
— Правда? — подивилась Оля. — И где же они?
Встала, цокая длинными каблучками, прошла по кабинету, под один стол заглянула, под другой, стулья отодвинула, за шторой поискала. Встала, наконец, перед Вагиным, в глаза ему посмотрела, не скрывая иронии.
— Где? — спросила вновь.
— Вот, — Вагин протянул фоторобот.
— Это не вещи, Вагин, — вздохнула Оля, взяла портрет, села к компьютеру. — Это работа.
— Работа, — кивнул Вагин, опустился рядом на стул.
— Словесный портрет, — Оля протянула руку.
— Ах да, — Вагин вынул из кармана бумагу.
— Где он судился? — спросила Оля.
— Здесь, — сказал Вагин. — Иначе бы я не пришел.
— Иначе бы не пришел… — с усмешкой повторила Оля.
Оля нажала на клавиши. Компьютер радостно замерцал.
— Я давно тебя не видела, — сказала Оля.
— Я тоже, — сказал Вагин. Лениво посмотрел в окно. Там было лето.
— Что тоже? — спросила Оля. Пальцы ее продолжали скакать по клавишам.
— Давно тебя не видел, — объяснил Вагин.
— Это естественно, — с легким раздражением проговорила Оля.
— Раз я тебя давно не видела, значит, и ты меня давно не видел…
— Ты думаешь? — Вагин зевнул.
Оля вдруг бросила компьютер и стремительно повернулась к Вагину.
— Вагин… — начала она.
— Что? — невинно спросил Вагин.
Оля какое-то время глядела на него молча, потом опять повернулась к аппарату, ответила:
— Ничего…
Компьютер попискивал по-кошачьи.
— Ты не занят сегодня вечером? — спросила Оля.
— Занят, — ответил Вагин.
— А завтра?
— Тоже.
— Много работы?
— Я не люблю, когда от меня убегают, — сказал Вагин. — Не люблю.
— Я помню, — сказал Оля. — Ты найдешь его.
— Найду, — подтвердил Вагин.
— Ага! — неожиданно воскликнула Оля.
— Что? — Вагин резко поднялся, впился в экран.
— Сычев Леонид Владимирович, 1951 года, уроженец Перми, трижды судимый, тяжкие телесные, разбой, разбой, освободился в июне прошлого года, номера уголовных дел… прежнее место прописки… Клички: Сыч, Филин, Птеродактиль, Птица.
— Хорошо, — сказал Вагин, выпрямился, улыбнулся.
— Значит вечерами ты занят? — спросила опять Оля.
— Занят.
— А сейчас?.. — Оля запнулась на долю секунды. — А сейчас десять минут не найдешь для меня?
— Десять минут? — повторил Вагин рассеянно. — Найду.
Он говорил, а рука его уже тянулась к телефону.
— Гостиница? — проговорил он в трубку. — Кобелькова, пожалуйста, администратора. Да…
Оля тем временем подошла к двери, заперла ее.
Возвращаясь, на ходу сняла платье, осталась в маленьких трусиках, швырнула платье на стул, присела перед Вагиным на колени, стала расстегивать его джинсы, руки ее дрожали, не слушались, верхняя губа вздрагивала нетерпеливо.