Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Он плыл быстро и уверенно. Все дальше, дальше. Опять задул ветер, тот самый, злой и колкий, с готовностью вынырнули «барашки», понеслись неудержимо друг за другом. «Давай! Давай!» — вскрикивал Ружин, отфыркивался и, истово вспенивая вязкую воду, короткими сильными гребками толкал себя вперед.
  
ПЕТУХ
 
Посреди улицы сидела кошка. На мостовой. Умывалась.
Ночной туалет самый важный. Именно ночью и начинается настоящая кошачья жизнь. И поэтому с наступлением темноты надо быть особенно красивой.
Улица черная. Без огней. Но кошку видно. Потому что кошка белая. Крупная. С тяжелой круглой головой. С толстыми лапками. Трет мордочку лапками, жмурится, урчит, подрагивает от удовольствия, счастливая…
Из ближайшей подворотни неслышно вывалилась стая псов. Худые, нервные. С низко опущенными головами. Рысцой двинулись в сторону кошки. Остановились в нескольких метрах. Молчали. Скалились беззвучно. Кошка насторожилась, подняла мордочку. Два пса пошли влево, два — вправо, остальные продолжали стоять. Через несколько секунд все как один сорвались с места, не тявкают, не рычат, только щерятся слюняво.
Кошка метнулась в сторону. Поздно. Сгрудились собаки над ней и расступились тут же. Один из псов держал в зубах обвисшее безжизненное тельце. В глазах восторг. Взрыкнув, отшвырнул с силой кошку в сторону от себя, на тротуар. Сел на асфальт, гордо подняв голову. И остальные псы тоже сели. Поперек мостовой. Цепочкой. Ждут.
В начале улицы показалась машина. Ярко светили фары. Автомобиль низкий, бока блестят полировкой, стекла темные. Иномарка.
Фары высветили псов. Заголосил клаксон. А псы сидят как ни в чем не бывало. Зевают лениво. Машина подошла вплотную. Опять пробасил клаксон.
— Что они хотят? — спросил по-английски один из пассажиров, сидящий на переднем сиденье.
— Наверное, то же, что и все в этой стране, — тоже по-английски ответили с заднего сиденья. — Есть.
— У меня где-то были конфеты, — по-русски сообщил шофер. — «Маска», — вынул конфеты из кармана, прошуршал бумажками, кинул конфеты в окно. Они рассыпались перед собаками, но те не шелохнулись.
Один из иностранцев выругался.
— Сейчас, — проговорил женский голос, опять-таки по-английски, зашелестели бумажки. — Итальянские помадки. Очень вкусные.
Махнула рукой в открытое окно.
Псы с алчным ревом кинулись на конфеты. Машина двинулась дальше.
— Суки! — выругался шофер.
— По-моему, это кобели, — на ломаном русском заметил пассажир, сидящий рядом.
Наконец выехали на освещенное место. Одноэтажное здание. Крыльцо. Лесенка. Над дверью светящиеся буквы: «Кафе «У камина» КООП»
Разноцветно высвечиваются окна.
С трудом нашли место на стоянке. Машин много.
Вышли. Две женщины, двое мужчин. В вечерних туалетах. Улыбчивые. Сытые. Позвонили в звоночек. Дверь отворилась. Послышалась музыка. Громкая. Ритмичная. Молодой парень, стоящий в дверях, жестом пригласил иностранцев войти. Войти не успели. Расталкивая всех на пути, из кафе выбирался крепкий высокий малый с брезгливым рябоватым лицом. За собой он волок тонконогую девицу в коротком белом платье. Девица не сопротивлялась, напротив — хохотала весело и приплясывала на ходу в такт музыке. Увидев иностранцев, проговорила радостно:
— Ой, какие славненькие, — и, томно прикрыв глаза, ухватила одного из иностранцев за брючину между ног. Иностранец от неожиданности отпрянул назад, толкнул стоящую сзади даму, та в свою очередь толкнула двух других иностранцев, и те два других иностранца упали, и сама дама тоже не удержалась и упала, и тот иностранец, которого схватили за брючину, потеряв опору, тоже упал.
Девица захохотала громче и опять стала приплясывать в такт доносившейся музыке.
Рябой малый с силой впихнул ее в белую «Волгу». Отдуваясь, уселся за руль. Девица вцепилась в его плечо.
 
— Почему ты не захотел трахнуть меня в кафе?! — крикнула она. — Почему? Почему?..
Рябой сплюнул в окно и ничего не ответил.
Девица терзала его плечо:
— Ты не хочешь меня? Не хочешь?
— Хочу, — сказал Рябой, сумрачно глядя перед собой. — Очень…
— Тогда сейчас, — выдохнула девица и с привычной томностью зажмурила глаза. — Прямо здесь. В машине. Чтобы проходящие видели, как мы трахаемся!..
Она впилась Рябому в губы — он и вздохнуть не успел. Просунула руку меж его ног, нашла под сиденьем рычажок, нажала его и толкнула Рябого назад. Спинка откинулась, а вместе с ней и Рябой. А вместе с Рябым и девица. Падая, она успела еще зажечь свет в салоне. Шустрая.
— Ку-ку, — сказал кто-то, проходя.
— Хо-хо, — сказал кто-то, проходя.
— Да пошел ты на…! — сказал Рябой, с силой оттолкнул от себя девицу, с ревом поднялся и высунул кулак в открытое окно.
— Поехали ко мне, — сказал он, отдышавшись.
— Нет, — решительно заявила девица. — Или здесь, или нигде.
— Тогда там, — малый махнул рукой в сторону темного проулка.
— Фу, — девица скривила губы. — Там темно и пусто. И никто не увидит, как ты меня трахаешь… — обиделась.
Рябой завел двигатель. Машина прыгнула с места, покатила к проулку. Рябой задом загнал машину в темноту. Она приткнулась к переднему бамперу мирно отдыхающего микроавтобуса-«рафика».
— Нас никто не увидит, — с тоской проговорила девица, опять зажгла свет в салоне и стала стаскивать с себя платье.
В кабине «рафика» вдруг вспыхнул огонек. Зажигалка. Сидящий на месте водителя мужчина шумно втянул в себя сигаретный дым. Толстые щеки затвердели на секунду и мягко обвисли вновь. Не отрывая взгляда от светящегося салона «Волги», толстый протянул зажигалку другому мужчине, соседу по кабине. И тот в свою очередь тоже прикурил и, прикуривая, тоже во все глаза разглядывал «Волгу».
— Стыд, — наконец сказал толстый.
— Срам, — поддержал его сосед.
— Стыд и срам, — подытожил толстый.
Молчали. Курили прерывисто, быстро, будто в последний раз.
В квадратное окошко перегородки, отделяющей кабину от салона, просунулась чья-то голова. В зубах сигарета.
— Симуков, дай огню, — сказала голова. А потом голова уставилась на «Волгу». И забыла про огонь. Напрочь.
— Чёй-то? — спросила удивленно. Догадалась: — Трахаются… — втянулась опять в салон, проговорила с радостным возбуждением:
— Мужики, там в тачке мужик бабу…
Появилась вновь в окошке с биноклем, восхитилась:
— Ух ты!..
Задняя дверь автобуса открылась. Из салона выпрыгнули трое. Сухо клацкнули бронежилеты, надетые поверх курток и пиджаков. На цыпочках подошли к «Волге», стояли, хихикали.
— Назад! — злобно шипел из окна «рафика» Симуков. — Назад, козлы!
Троица не слушалась. Кайфовали.
Симуков взял микрофон рации:
— Сто первый, — сказал он. — Как слышите?
Голос Симукова глухо прошелестел в салоне синих, а ночью и вовсе черных «Жигулей», стоявших в соседнем переулке метрах в пятидесяти от автобуса.
— Да замечательно я тебя слышу, — без особого энтузиазма отозвался Вагин. Он сидел на переднем сиденье, рядом с водителем. На голове черная вязаная шапка, натянутая на самые глаза, на плечах кожаная куртка, короткая, блестит в отсветах неоновой рекламы, длинные ноги в кроссовках устало покоятся на передней панели, перед лобовым стеклом. Комфорт любит Вагин, везде и во всем. И спутники его тоже комфорт любят. Развалились на заднем сиденье, посвистывают, песенки мурлычат, а шофер, так тот вовсе спит, сопит, всхрапывая то и дело…
 
— Тут такая, значит, штука, — шелестел Симуков. — Тачка перед нами. А в ней это… как ее… мужик с бабой трахаются…
— Сто пятый, — строго прервал его Вагин. — Не засоряйте эфир.
— Так я и говорю, — возмущенно продолжал Симуков. — Тачка эта нам выехать не даст, ежели чего… А мужик этот с бабой, ну так они тра…
Вагин хмыкнул и толкнул шофера в плечо.
— Подай чуток вперед, — сказал.