Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Всю дорогу его трясло как в лихорадке. Он что-то яростно бормотал себе под нос и, расстегнув рубаху, с остервенением тер грудь. Пассажиры в метро боязливо косились на него и обходили стороной, и в переполненном вагоне возле него образовалось пустое пространство вокруг.
В больнице, где работала Лида медсестрой, лихорадка улеглась, но по спине еще пробегал знобкий холодок. Глотов зашел в приемный покой, вызвал жену и сел на улице на лавочке. «Во дела, — изумленно думал он. — Сроду такого не было. Чего трясет-то меня, чего трясет?»
Стеклянно звякнули двери, и Глотов вздрогнул. На пороге появилась Лида. Она чинно спустилась по ступенькам и неторопливо направилась к мужу. Лицо у Лиды было недовольное и усталое. Но, когда мимо прошли два стройных молодых врача, лицо у нее сделалось томным и рассеянным, и она вежливо поздоровалась с врачами, при этом с достоинством кивнула, как настоящая светская дама. Врачи хихикнули за ее спиной. Но она ничего не услышала. А Глотов видел и услышал. И настроение у него еще больше испортилось, и он почувствовал глухое раздражение к своей жене. Когда она наконец подошла, хотел уже встретить ее громким, повелительным окриком — насчет денег. Но не нашел подходящих слов и, как всегда в таких случаях, замялся и стал легонько мять ухо.
— Ну что? — почти не открывая рта, обронила Лида.
— Лид, я вчера того был, да? — Глотов с деланным весельем хлопнул себя пальцем по горлу.
— В первый раз, что ль? — Женщина отстраненно рассматривала что-то поверх глотовского плеча.
— Болтал чего-то там, да? — Глотов со смущением поскреб шею.
— О, господи! — Лида со вздохом закатила глаза ко лбу и вымученно произнесла: — Ну чего тебе надо?
Со скрипом распахнулось окно над входом в приемный покой, высунулась толстая женщина в мятой шапочке и крикнула:
— Лида, Лида, ты мне нужна!
Лицо Лиды вмиг изменилось. Оно стало немного виноватым и просящим:
— Муж пришел, — чуть ли не пропела женщина. — В конто веки на работе навестил, — и теперь засветилось лицо ясной детской улыбкой.
Толстая тоже стала улыбаться, затем махнула рукой и проговорила добро:
— Ладно, воркуйте.
Глотов решился наконец:
— Мне нужны деньги, — деревянно сказал он, — которые я принес. Все.
— Ты, что, сдурел? — Лида брезгливо поморщилась и посмотрела на мужа с сожалением. — Я долг отдала, да вон еще Марте Степановне одолжила. И себе кой-чего оставила.
Глотов прикрыл веки, ожесточенно помассировал лоб.
— Мне нужны деньги, — упрямо проговорил он.
Лида всплеснула руками:
— То на, то давай. Ты что чокнутый? Совсем от водки сдвинулся.
— Лида, — Глотов едва сдерживал вскипающий гнев, — ты же не знаешь, откуда эти деньги.
— И знать не хочу, — Лида уже нетерпеливо оглядывалась на отделение.
— А если, если, — Глотов нервно тер подбородок, — а если я их… украл.
— Да мне-то что, — отмахнулась Лида — Украл, так в тюрьму сядешь.
Она повернулась и пошла важно.
— Масла и хлеба купи, — бросила через плечо.
Глотов возвращался домой. Ярко и весело светило солнце, а Глотову оно казалось лживым и недобрым. Вот, мол, сейчас посвечу, посвечу, чтоб вы, дурачки, пообвыкли, размякли, а потом р-раз и кукиш вам с маслом — заледенею. И люди виделись тоже хитренькими, злобненькими, таящими какой-то подвох, только тронь их — и на тебе, пакость.
Он пошел налево. Через сотню шагов свернул к точно такому же дому, как и у него. Поднялся на лифте на двенадцатый этаж. Одна-единственная дверь из четырех не была обита дерматином с ватой. В эту дверь он и позвонил. Когда хотел было уже войти, за дверью затопали по-слоновьи, и она отворилась. Душно пахнуло застойным табачным дымом и почему-то лекарствами. Из-за края двери показалось большое прямоугольное лицо.
— А, — сказало лицо. — Тебе чего?
— Ты дома? — вдруг растерялся Глотов.
— Да и ты не на работе, — спокойно ответили ему.
— Я во вторую смену, — словно оправдываясь, ответил Глотов.
— А у меня оэрзэ. Проходи.
Глотов перешагнул порог и протянул хозяину руку:
— Здорово, Сень.
— Привет, привет.
Сеня был чуть меньше ростом, но такой же кряжистый и здоровый, как и Глотов. Лицо у него было литое, словно чугунное. И совсем к месту был на этом лице нос, сплющенный и жестоко когда-то перебитый у основания. Глотов споткнулся в коридоре о валявшийся посередине гигантский ботинок и, чертыхнувшись, ввалился в комнату.
— Осторожней! — рявкнул Сеня и вошел следом.
В центре комнаты стоял стол, укрытый газетами, а на газетах пестрели бутылки с лекарствами и коробочки с таблетками. Сеня грузно забежал вперед и накрыл все это хозяйство другой газетой, которую взял с подоконника. Только сейчас Глотов увидел, что Сеня в трусах и застиранной майке. И шея у него завязана теплым шарфом.
Глотов не удержался и хмыкнул. Сеня глянул на него свирепо и тотчас сконфузился, заметив мятую темную простыню на кушетке. Он торопливо покрыл ее клетчатым одеялом и шумно опустился на кушетку, она ухнула в ответ, но не обвалилась.
— Очень болею, — сказал в пространство Сеня. — Очень. Чуть не умер. На волоске был.
— А сейчас как? — вежливо спросил Глотов, сев на стул.
— Вырвался, — серьезно сказал Сеня. — Откачали.
— Неужто так тяжело? — искренне изумился Глотов.
— Ага, — сказал Сеня и вздохнул. — Я часто болею. У меня и плеврит, и люмбаго, и метеоризм, и еще разное там.
— А как же ты грузчиком работаешь, если ты такой больной? — с лицемерным участием поинтересовался Глотов.
— Скриплю, — не стал уточнять Сеня.
— Ав зоне как же ты жил?
— А! — Сеня скривился и махнул рукой. — С нее все и началось. Я же не жулик какой. По глупости попал. Ну ты знаешь. За драку. Я ж боксер. — Он слегка приосанился. — А там ворье в законе. И не шибко меня зауважали. Да еще за одного пентюха там вступился, за молокососа. Ну и эти законники метелить-то меня не стали, побоялись, падлы. А выдумали другую гадость. Подсыпали мне какую-то мерзость в шамовку. Ну меня и скрутило. Вроде дизентерии. Две недели отходил. Нет, три, а может четыре. Перепугался здорово. Помру, думал. А потом то там заболит, то там. Врачи, козлы, говорят: ты здоров, ты здоров, а я-то знаю, что нездоров. Что б теперь за кого заступился, хрен с маком, здоровье важней…
— А ворья там много сидит? — осторожно спросил Глотов и вспотел отчего-то.
— Хватает. Но больше грабителей и мошенников разных. Воров поймать трудно. Тем более, ежели он один работает. Сломал дверку, уволок шмотье — и ищи ветра в поле. Воры на продаже сыплются. А ежели деньги красть, то это верняк, никогда не свинтят.
— А ты не пробовал? — что-то якобы разглядывая в окне, тихо спросил Глотов.
— Чего? — не понял Сеня.
— Ну это… воровать…
Сеня изумленно воззрился на Глотова и спросил вполголоса:
— Зачем?
— Ну деньги там. То, се…
Сеня почесал за ухом, съежил лоб, оглядел комнату рассеянно и опять уставился на Глотова.
— Не смог бы я, — не совсем уверенно произнес он.
— Почему?
Сеня пожал плечами. Они жирно залоснились на свету.
— Не смог бы, и все тут…
— Но почему, почему? — не унимался Глотов, то и дело стирая испарину над верхней губой.
— Да что ты пристал?.. — грубо оборвал его Сеня. — А сам бы смог, орел?!
Глотов увял. Он вжался в стул, знобко повел плечами, и ему захотелось стать маленьким-маленьким, и чтобы дядя Сеня погладил его по голове и подарил шоколадку.
— Я чего пришел-то, Сень, — едва слышно проговорил он.
— Одолжи денег.
— Денег? — насторожился Сеня и колюче посмотрел на Глотова. — Много?
— Надо много, — сказал Глотов. — А ты сколько можешь. Позарез надо. — Он провел ребром ладони по кадыку. — Понимаешь — позарез. Прям даже не знаю как.
— Денег, — повторил Сеня. Он поднялся. Глаза его беспокойно забегали по комнате. — Деньги я Вальке отдаю. А она у родителей. Убежала от меня. Говорит, не могу с занудой жить, а сама будто не зануда, зануда еще больше меня. Я просто больной человек… — Продолжая говорить, он подтянул просторные трусы и зашаркал в коридор, а оттуда на кухню. — Мне лекарства нужны, и за мной ухаживать надо, а она зануда, — слышался его приглушенный голос. — Ну и черт с ней, здоровье важней.