Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Что случилось? — растерянно спросил Ружин.
— Ничего не случилось, — обиженно ответила Лера. — Ты забыл, как я люблю э т о утром, когда ты еще сонный, теплый?..
— Ой! — выдохнула за спиной Ружина Света. Ружин обреченно покачал головой, устало провел рукой по лицу.
— А это еще что за чудо? — Лера подалась вперед, притушила сигарету, встала, оглядела Свету, усмехнулась: — Переквалифицировался на детей или предпочитаешь теперь заниматься этим втроем? — она развязала пояс, встряхнула волосами. — Ну что ж, я согласна.
Она намеренно медленно стянула с плеч халатик, и он бесшумно упал у ее ног.
— Эффектно, — оценил Ружин и полез за сигаретами. — Но я вторую неделю полы не мою. Жалко вещь.
А потом он услышал дробный стук каблучков в коридоре, тяжелый удар входной двери, веселый невесомый звон цепочки.
— Дура! — искренне и со вкусом заявил он Лере и ринулся к двери.
Света была уже в конце улицы, когда он выскочил из подъезда, бежала, ссутулившись, прижав локотки к телу, каблуки то и дело соскальзывали, подгибались, и девушка, в испуге взмахивая руками, припадала то на одну ногу, то на другую. Ружин улыбнулся, по-молодецки присвистнул ей вдогонку и побежал следом.
— Стоп! — строго скомандовал он, оказавшись перед Светой, и предупреждающе вытянул руки. Она замедлила шаг, побрела обессиленная, опустив голову. — Чего ты испугалась? — спросил Ружин. — Никогда не видела женского тела? Оно точно такое же, как у тебя. Хотя нет, — поправил он себя. — У тебя в миллион раз лучше.
— Откуда вы знаете? — Света испуганно вскинула глаза. Ружин расхохотался. Света дернула плечом и пошла быстрее.
— Но я, наверное, опять не прав, — Ружин поравнялся с девушкой. — Ты ревнуешь.
— Ну вот еще! — фыркнула Света.
— Ревнуешь, ревнуешь, — подзадорил ее Ружин.
— Было бы к кому, — возмутилась Света. — К вашему сведению, у нее зубы вставные. — Она энергично тряхнула головой. — Вот так!
А Ружин снова расхохотался, весело ему было и хорошо, что вот так искренне она возмущается и встряхивает головой, как ретивая молодая лошадка.
— Да, да, да, — запальчиво проговорила Света. — Вот тут два и тут. — Она поднесла палец ко рту и показала, где у Леры вставлены зубы, и губы при этом свои нарочито широко растянула, чтобы Ружин мог видеть, какие у нее зубки ровные, гладенькие, и все свои, да еще головой повертела туда-сюда, смотри, мол, сравнивай.
Ружин хохотал, не останавливаясь, и повторял сквозь смех:
— Как заметила-то, а? Как заметила?!
Какое-то время Света смотрела на него насупленно, обиженно, а потом хмыкнула неожиданно для себя, потом руку ко рту поднесла, подступающий смех сдерживая, но поздно, вздрогнули плечи, и она засмеялась вслед за Ружиным, легко, без смущения, как давно не смеялась, как в детстве…
— Я хочу есть, — сказал Ружин, отнимая ладони от щек. — Я зверски хочу есть.
— И я хочу есть, — переводя дыхание, заявила Света. — Только еще зверистей.
— Как? Как? — не понял Ружин.
Они неторопливо шли по ресторанному залу, круглому, пустому, разноцветные скатерти, белые, голубые, красные, форсистые стулья, спинки круто выгнуты, ножки тощие, ниточки, как лапки паучьи. Впереди метрдотель, в темном костюме с бордовой бабочкой, высокий, тонкорукий, голова чуть назад откинута, вышагивает как манекенщик, вольно, слегка подпрыгивая, за ним Света озирается со скрытым любопытством, а за ними Ружин, руки в карманах, вид беспечный, но это напоказ, а самому не по себе, вроде как окрика ждет, мол, нельзя сюда, мол, кончилось твое время, в пельменной, мусорок, похаваешь… Но нет, вот остановился метрдотель, указал на стол, сказал вежливо:
— Пожалуйста. — И при этом во второй раз уже на Ружина внимательно посмотрел, глаза черные, словно подведенные, брови высокие, будто заново нарисованные, и оттого взгляд у метрдотеля печально-скорбный, как у Пьеро.
— Не узнаешь? — спросил Ружин, усаживаясь.
— Почему не узнаю? — легко откликнулся метрдотель. — Узнаю. Как не узнать. Гуляли славно, громко. Любимое место ваше было после «Солнечного». Так?
— Так, — кивнул Ружин. — Все верно ты говоришь. Про мои дела слыхал?
— Болтали что-то.
— Мог бы и не пустить, — усмехнулся Ружин. — Почему пустил?
— Кто знает, как жизнь повернется, — философски заметил метрдотель. — Я в людях разбираюсь. Глаза у вас не потухшие, устремленные, на борьбу нацеленные.
Ружин удивленно вскинул брови, покрутил головой, хмыкнул.
— Пришли-ка официанта, — попросил он. — Я зверски хочу есть, а вот дама моя, — он кивнул на Свету, — еще зверистей.
— Что? Что? — наклонился метрдотель.
— А она не останется? Уйдет? — осторожно спросила Света, аккуратно отрезая кусочек мяса.
— Кто? — поинтересовался Ружин и разлил по фужерам минеральную воду.
— Ну эта, которая с зубами…
— А, — ухмыльнулся Ружин. — Конечно. Она же все поняла.
— Насовсем уйдет? — Света, не поднимая глаз, сосредоточенно кромсала мясо.
— Наверное, — Ружин пожал плечами. — А если и придет, мы ее не пустим.
— Мы… — растерянно повторила Света.
Ружин замер, фужер так и не донес до губ, но и смотрел он не на Свету, а куда-то за нее, поверх ее плеча, улыбался. Она медленно обернулась.
Сбоку от эстрады темнела дверь, маленькая, неприметная, и возле нее стоял Горохов, он придерживал дверь, чтобы она не закрылась, и что-то говорил неизвестно кому, тому, кто за этой самой дверью находился, говорил почтительно, тихо, чуть подавшись вперед, словно вышколенный официант в дорогом ресторане. Потом он мягко прикрыл дверь, повел плечами, распрямился и направился в зал, с ленцой, вразвалку, другой человек, раскованный, знающий себе цену, Ружин встал. Горохов уловил движение, повернулся в его сторону, застыл на полушаге, быстро обернулся назад, на дверь, потом по залу глазами пробежался цепко, профессионально и только после этого сотворил улыбку на лице, приветливую, у з н а ю щ у ю. Ружин усмехнулся.
— Я рад тебя видеть, — сказал он.
— Я тоже, — бодренько отозвался Горохов.
— Не ври, — сказал Ружин. — Мне не надо врать. Я умный.
— Я помню, — кивнул Горохов. — Помню.
— И все равно я рад, — Ружин протянул руку. Горохов торопливо пожал ее. — Как ребята? Все живы? Здоровы?
— Да, — радостно ответил Горохов. — Все живы-здоровы.
— Ну и замечательно.
— Конечно. Это самое главное, когда все живы и здоровы…
— Я вот тут завтракаю. — Ружин махнул рукой за спину. — Давно не бывал.
— Да, здесь неплохо, — согласился Горохов. — Уютно. Кухня хорошая. Я вот тоже решил, дай, думаю, позавтракаю. Вкусно.
— Уже уходишь?
— Да не совсем, — поспешно откликнулся Горохов. — Еще кофе…
Ружин увидел, как неприметная дверка возле эстрады открылась и кто-то вышел из нее, двое. Ружин узнал Рудакова и прокурора Ситникова.
— Не будет тебе кофе, Горохов, — сообщил он.
Горохов оглянулся и опять превратился в вышколенного официанта, развернулся суетливо, плечи упали, подтаяли словно, голова вперед подалась, навстречу.
— Что с тобой? — искренне удивился Ружин.
Горохов вздрогнул, но не обернулся.
— Не знаю, Серега, — сказал он тихо. — Не знаю! Что-то случилось, а что и когда, не знаю. Жить, наверное, спокойно хочу. Два дня назад Рудаков стал начальником управления. Вот так.
— Как же это?.. — растерялся Ружин, он похлопал себя по карманам, ища сигареты, не нашел, деревянно повернулся, сделал шаг в сторону своего столика, не заметив стула, стоящего перед ним, споткнулся о ножку, не удержался и, вытянув руки, повалился на сервировочный столик, уставленный грудой тарелок и бокалов, тарелки посыпались на пол, раскалываясь с сухим треском, один за другим захлопали по паркету пузатые бокалы, и вилки потекли со стола, и ножи, — серебряный водопад.
— Кто это там? — поморщился Рудаков. — Ружин? Опять пьяный? Видите? — грустно сказал он прокурору. — Я был прав. Нечистоплотным людям не место в милиции.