Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Во дворе госпиталя ждала санитарная машина.
Шофер, скуластый парень, щурясь от солнца, светившего по-по-весеннемуярко, спокойно курил самокрутку. На снегу лежали голубоватые тени.
Оглянувшись, Лещевский выронил чемоданчик. Инструменты рассыпались около заднего колеса. Адам Григорьевич поспешно присел на корточки и, собирая ножницы и хирургические щипцы, вонзил ланцет в резиновую покрышку.
Усевшись в машину, приказал шоферу:
— К Мотовилихе! Инструменты придется прокипятить на месте!
* * *
Алексей зашел в портняжную мастерскую Аниного отца. Ателье находилось на Сенной улице в центре города. Алексей и Шерстнев последнее время встречались там под видом заказчиков. У Афанасия Кузьмича насчитывалось много клиентов, дверь хлопала часто, и это было довольно удобное место явки.
Когда Алексей пришел, Афанасий Кузьмич снимал мерку с заказчика, грузного усатого человека в хромовых сапогах и брюках галифе. Завидев Алексея, отец Ани глазами указал ему на дверь в другую половину мастерской.
— Подождите там. Примерка еще не готова, — сказал Афанасий Кузьмич.
В маленькой комнатке, у стола с лоскутами, сидел Шерстнев. Они поздоровались.
Не отрывая от Алексея взгляда косоватых улыбающихся глаз, полицейский прошептал:
— Здорово, здорово, именинник.
— Именинник? — удивился вошедший.
— Конечно. Сегодня же день Алексея, божьего человека.
— Не устроить ли нам по этому поводу маленькое торжество?
— А что, пожалуй.
Тимофей хитровато улыбался. Чувствовалось, что он жаждет сообщить какую-то приятную новость.
— Ладно. Выкладывай, — засмеялся Алексей. — Задерживаться тут особенно не стоит.
— Эх! — вздохнул Шерстнев. — Надо бы заставить тебя потанцевать, да место неподходящее. Так и быть — смотри.
Тимофей снял шапку, достал откуда-то из-под подкладки крохотный листок бумаги и протянул Алексею.
На листочке карандашом была выведена цифра: 0 017 951 — номер партийного билета чекиста Алексея Столярова.
Дело в том, что давным-давно Алексей просил Карновича связаться с Центром и передать несколько слов:
"Коршун" жив. Ждет указаний. У местных подпольщиков рации не было: немцам удалось запеленговать ее, и она попала в руки гестапо. Поэтому подпольщики держали связь с Москвой через партизанский отряд Кузьмича, действовавший в лесах за Днепром.
Партизанский связной принес в подкладке пальто зашифрованное послание, представлявшее собой небольшую колонку цифр. С Фатеевым еще в Москве было условлено, что Центр подтвердит получение первых сведений от группы "Ураган" номером партийного билета Столярова. И вот теперь Алексей вертел в руках крохотный листок бумаги с долгожданным ответом и всматривался в знакомые, дорогие цифры.
Он чувствовал на себе пристальный взгляд Шерстнева: тот наслаждался произведенным эффектом. Столяров не мог произнести ни слова. Горло тугой невидимой петлей сдавили спазмы. Алексей отвернулся к стене: не хотелось, чтобы Тимофей видел его заблестевшие глаза. Успокоившись, выдавил:
— Ты даже представить не можешь, какая это для меня радость.
Да, это был праздник. Пришел конец одиночеству, неизвестности. Те, кто посылал его сюда, снова с ним!
Они помогут, посоветуют, направят…
Интересно, дали ли знать домой, что он жив? Да иначе быть не может. Жена, наверное, даже всплакнула от радости.
— Но это еще не все, — проговорил Шерстнев. — Я не сказал еще самого главного…
Полицейский подошел к двери, проверил, плотно ли она закрыта.
— Карнович получил новое задание из Центра, — прошептал он.
— Из Центра?
— Да. Москва рассчитывает на тебя. И на нас, разумеется, тоже.
Алексей пододвинул табурет поближе к Шерстневу.
За дверью слышались приглушенные, невнятные голоса.
С шумом пронеслась мимо дома машина.
— Так вот, — продолжал Тимофей, выталкивая изо рта облачко табачного дыма. — Корень просил передать тебе, что Центр интересуют все планы гитлеровцев на нашем участке. Информация по всему району представляет большую ценность. Передислокация войск, переброска вооружения, расположение аэродромов и так далее…
 
Я думаю, не мы одни будем этим с тобой заниматься.
Но на нас возлагают особую задачу: в сорока километрах от города находится Дретуньский аэродром. Это какой-то сверхсекретный аэродром. Нужно разведать все, что там происходит. Я случайно слышал разговор жандармов, что из района этого аэродрома выселили всех гражданских на десять километров вокруг. И еще: судя по всему, где-то на востоке от города у Новых Выселок расположен какой-то штаб. Об этом Готвальд сообщил Корню через меня.
— Готвальд?
— Да.
— Вот что, — сказал Алексей. — Надо мне с ним, снова повидаться. Предупреди его.
— Постараюсь.
Столяров взглянул на ходики, мирно тикавшие на стене. Они показывали без четверти одиннадцать.
Пора было расходиться. После взрыва наверняка устроят облаву, и надо заблаговременно выбраться за городскую черту. Первым из мастерской вышел Шерстнев.
Толстый заказчик уже удалился. И Алексей, помедлив несколько минут, тоже вышел из мастерской.
* * *
…До взрыва оставалось двадцать три минуты, когда санитарная машина выехала на Витебскую улицу. Мелькали низенькие окраинные домишки. На карнизах трепетали отсветы капели. Воробьи стайками вылетали прямо из-под колес автомобиля.
"Еду на собственные похороны", — думал Лещевский. Он ждал, когда же наконец спустит камера заднего колеса, но машина шла полным ходом.
Хирург откинулся на спинку сиденья, щурясь от бликов солнца, бивших ему в глаза. В зеркальце над ветровым стеклом увидел свое бледное, напряженное лицо и испуганно метнул взгляд в сторону шофера. Тот не обращал на своего пассажира никакого внимания. К губам его прилип окурок самокрутки.
Лещевский думал о покрышке. Достал ли ланцетом до камеры? А вдруг она осталась цела?
Вот кончилась улица, и машина выскочила в поле. Впереди чернели забор и низкие крыши артсклада.
Вокруг муравьями суетились темные фигурки людей.
Было без семнадцати минут двенадцать… Вдруг машина сбавила ход.
— Что случилось? — спросил Лещевский.
— Баллон сел, — равнодушно ответил шофер.
До слуха Лещевского донеслось злое гусиное шипенье.
Шофер чертыхнулся и остановил автомобиль.
Пока он неторопливо ходил вокруг "опеля", что-то бормоча и вздыхая, затем доставал из-под сиденья домкрат и ползал под машиной, Лещевский сидел не шевелясь, вглядываясь в темную полосу колючего забора.
Время тянулось мучительно медленно. Лещевский то и дело посматривал на часы. Нервы его напряглись до предела, по лицу струился пот…
"Только бы шофер не успел заменить баллон…"
Но вот шофер полез в машину, вытирая на ходу руки о грязное тряпье. Сел за руль, включил зажигание…
Мягко заурчал мотор. Однако двинуться с места они не успели.
Прежде чем Лещевский услышал звук взрыва, он увидел, как над забором косо брызнула струя сизого дыма. В следующее мгновение склад обволокло черное огромное облако… Страшный, оглушающий грохот, казалось, придавил их к конвульсивно вздрагивающей земле.
В наступившей вдруг темноте Лещевский рассмотрел безумно выкаченные глаза шофера, его рот, распяленный в крике. Шофер зачем-то пытался открыть дверцу, Но Лещевский схватил его за рукав ватника.
Трясущаяся рука шофера лежала на баранке руля.
Взрыв на Мотовилихе вызвал переполох в гестапо и среди сотрудников абвера. Это была первая крупная диверсия в городе. Взрыв произошел днем, на глазах у всех. Партизаны действовали откровенно и дерзко.
 
Провели за нос и охрану и полицию… Горожане перешептывались. Некоторые уверяли, что склад разбомбила группа советских бомбардировщиков, и нашлись даже очевидцы, своими глазами видевшие якобы самолеты с красными звездочками на крыльях. Другие рассказывали, что какой-то смельчак бросил на территорию склада связку гранат… Этого смельчака поймали, но будто бы он ни в чем не сознался…