Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Довольно! — сказал Раббе.
Солдаты отступили, лейтенант беспомощно поглядел на штурмбаннфюрера, уселся на траву и стал стаскивать мокрые сапоги. Раббе промолчал. Он подошел к задней двери фургона и потянул за ручку. Дверь была открыта.
Раббе откинул подвесную лесенку, поднялся в кузов фургона.
Он передвинул кнопку карманного фонарика. Бледное пятно света прыгнуло по фанерному верху фургона, сползло на пол. Раббе сделал шаг вперед, присел. Закусил губу, поднялся, погасил фонарь. Один из убитых был ему не знаком. Зато во втором штурмбаннфюрер узнал офицера связи штаба армии капитана Леопольда Фретера. Племянника генерала Фретера…
«Гинцлер не мог бросить фургон, — лихорадочно соображал штурмбаннфюрер. — Он не мог уехать с Минихом… Да какое там „уехать“! Миних, видимо, тоже никуда не уезжал».
Он распорядился доставить фургон с трупами во двор штаба зондеркоманды, приказал лейтенанту возвращаться в город и пошел к своей машине.
Штурмбаннфюрер спешил. От быстрой ходьбы заходилось сердце, опять появилась испарина, но он не замедлял шагов.
Из деревни удалось связаться по телефону с городом. Дежурный не знал, чем закончилось прочесывание леса.
— Я вернусь через час, — сказал Раббе. — Примите фургон. Никого ни о чем не извещайте. Ждите меня. Я вернусь, через час.
— Выезжай на Мишкольцское шоссе! — приказал Раббе шоферу. — На восемнадцатый километр. Ясно?
Шофер молча наклонил голову. Он знал, что такое «восемнадцатый километр».
«Мерседес» Раббе рвал воздух. На заднем сиденье качались вымокшие автоматчики. В зеркальце Раббе видел их лица: каменные, злые. Казалось, дорожные знаки проносятся за окошечками машины с тонким свистом. Стрелка спидометра исступленно дрожала на ста двадцати.
«Лишь бы там все было в порядке, — думал Раббе. — Лишь бы в порядке!»
Больше он ни о чем не позволял себе думать. Сейчас он увидит собственными глазами это место. Там что-нибудь прояснится. Тогда можно делать выводы. А пока — не надо! Не надо!
Шофер сбросил газ, переключил скорость. По привычке оглянулся, не идет ли кто следом, и повернул налево, на бегущую под уклон полевую дорогу…
Раббе выпрыгнул из машины, огляделся. Справа, возле кустов, валялся мотоцикл с проколотыми баллонами. Впереди темнел холмик свеженабросанной земли.
Сняв фуражку, на ходу вытирая потный лоб, штурмбаннфюрер почти бегом направился к холмику. Он сразу заметил брошенную поодаль лопату. На лотке лопаты что-то бурело. Это «что-то» походило на запекшуюся кровь. Натянув фуражку, Раббе тупо уставился на лопату.
— Господин штурмбаннфюрер!
Один из автоматчиков приближался, держа в руке раскрытый «кодак».
— Аппарат валялся вон там, господин штурмбаннфюрер!
Раббе выхватил фотоаппарат из рук автоматчика, повертел его, снова огляделся, снова уставился на лопату со следами крови.
— Разрыть могилу! — выдавил он из себя непослушные, пугающие его самого слова. И, уже готовый ко всему худшему, закричал: — Разрыть!
Шофер притащил лопату. Автоматчики принялись раскидывать землю.
— Быстрей! — торопил Раббе. — Быстрей!.. Осторожней, черт вас возьми!
Холмик, накиданный наспех, был невысок. Вскоре лопата задела за что-то мягкое. Показалась белая ткань.
— Осторожней! — крикнул Раббе. — Руками!
Тела, брошенные в яму кое-как, одно на другое, уже закоченели.
— Вынуть! — отступив на шаг, приказал штурмбаннфюрер. — Кладите лицами вверх!..
Уже по тому, что тел оказалось много, Раббе догадался, что он увидит. Но ему еще хотелось чуда!
Первым вытащили обершарфюрера Гинцлера. Потом — Миниха.
На остальных Раббе смотреть не стал. Он кое-как дошел до машины. На дверце машины оказались две ручки, и нельзя было понять, за какую хвататься. Мир стремительно погружался в темноту… Шофер успел подхватить штурмбаннфюрера. Автоматчики помогли уложить Раббе на заднее сиденье, расстегнуть мундир, влить ему в рот коньяку из фляжки, заботливо припасенной шофером, знающим о болезни шефа.
Через десять минут Раббе смог проговорить:
— В город… За телами прислать…
 
— Читайте! — процедил командующий армией генерал Фитингоф. Он кинул майору Вольфу расшифрованное сообщение из штаба фронта.
Генерал Фитингоф был не молод. Точнее, генерал был стар. Высокий воротник мундира скрывал дряблую, коричневую шею. Генерал старался держаться прямо, но все выдавало в нем старика. И высохшие, желтые пальцы, и привычка беззвучно шевелить губами, и бесчисленная сеть склеротических жилочек на хрящеватом, когда-то орлином, а теперь просто крючковатом носу, и бесцветные глаза.
Седой бобрик генерала отливал серебром, но из ушей уныло лезли грязно-желтые кустики невыстриженных волос. Все знали, что генерал моет голову, добавляя в воду синьку. Эта маленькая генеральская слабость давала повод недовольным офицерам проезжаться на счет командующего. За Фитингофом всюду тащилась обидная кличка: «Молодящаяся дама». Генерал знал о своем прозвище и в тайне глубоко переживал обиду. Молодежь могла бы относиться к нему почтительнее. Тем более что эта самая молодежь, самонадеянная и наглая, не считающаяся с опытом и мнением старших, привела Германию к катастрофе.
Да! Молодежь привела Германию к катастрофе! Ее коричневый фюрер клялся, что обеспечит действия вермахта дипломатией, что большевики ненавидимы русским народом… Это был обман. Обман авантюриста, обман калифа на час, уверовавшего в собственный гений и прозорливость. Ему нельзя было верить, нельзя! И нельзя было слепо выполнять его безумные приказы, распылять силы, наступать, когда требовалось разумное сокращение линии фронта…
У генерала Фитингофа был большой счет к Адольфу Гитлеру. Генерал Фитингоф находил, что именно Гитлер и его окружение привели Германию к катастрофе. Если бы Гитлера вовремя убрали со сцены, события могли бы, по мнению генерала, принять совершенно иной характер.
Но молодежь плевала на опыт и мнения старшего поколения! Она хотела играть первую роль. Что ж! Вот и доигралась!.. А теперь от Фитингофа требуют спасти Германию. Не поздновато ли вы спохватились, господа?..
Генерал не питал иллюзий относительно исхода войны. Печальный конец был неизбежен и близок. Но его можно было бы оттянуть и спасти страну, немедленно перебросив все войска на восточный фронт, против русских, открыв путь армиям англичан и американцев к Берлину. Пусть входят! В конце концов это не большевики, их союз с русскими — трагическая ошибка, с ними можно найти общий язык. Вот с русскими общего языка не найдешь. Русских пускать в Германию нельзя! Все войска надо немедленно перебросить на восточный фронт!.. Однако попробуй заикнуться об этом! Коричневый фюрер все видит и знает сам. Он поощряет зеленую молодежь, а старым офицерам не верит. И что же в результате? Четырнадцать резервных дивизий против всех русских полчищ? Четырнадцать дивизий, раскинутых по всему фронту, от Прибалтики до Италии?.. Смешно и глупо. Глупо и трагично. Конец предрешен.
Генерал Фитингоф хрустнул пальцами.
— Ну-с? Прочли?
Он испытывал удовлетворение от побитого вида своего начальника разведки. Тоже из молодых! Что ж удивительного в том, что не умеет обрабатывать пленных? Донес в штаб фронта о русских аэродромах, названных каким-то сбитым летчиком, командование авиацией послало бомбардировщики, а аэродромы оказались ложными.
— Господин генерал, вероятность ошибки в подобных случаях…
— Войну выигрывают не ошибками, — сказал генерал Фитингоф. — Ее выигрывают только при отсутствии ошибок.
— Господин генерал! — глухо сказал начальник разведотдела и выпрямился.
 
— Молчать! — сказал Фитингоф. — Говорить будете, когда я разрешу!
Он вытер забрызганный слюной подбородок.
— Недопустимое легкомыслие! — продребезжал он. — Мальчишество! Хвастовство! Умней всех хотите быть! Ввели в заблуждение командование и смеете обижаться! Чем вы можете оправдаться? Чем, я спрашиваю?
— Господин генерал… — начал майор Вольф.