Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

В голове немного шумело от бессонных ночей. Последнюю неделю, спеша закончить повесть вчерне, Снежков работал по восемнадцать часов в сутки. Ему даже обед приносили в кабинет начальника заставы, где он жил.
В самом начале чтения в ленинскую комнату вошел подполковник. Снежков сразу узнал его, хотя видел всего один раз — у Горячего озера. Да его и трудно было забыть: эти израненные руки, цыганские глаза, хохолок на затылке, который он все время машинально приглаживал рукой…
Ткаченко хотел было подать команду, но подполковник остановил его жестом. Осторожно опустился на стул в углу и начал слушать.
И вот чтение закончено. Некоторое время в комнате еще стояла тишина, потом пограничники оживленно заговорили, задвигались.
— Разрешите сделать перерыв? — вставая, обратился к подполковнику капитан Ткаченко.
— А як же — покурим! У кого тютюн е, товарищи? — сказал тот и подошел к Снежкову.
— Ну, как ваше мнение, товарищ подполковник? — спросил Ткаченко и хитровато сощурился.
— Ваша работа? — погрозил подполковник пальцем начальнику заставы, но тут же рассмеялся.
— Так точно, моя, — засмеялся и Ткаченко.
— Ну и ну!
Снежков-смотрел на пограничников, озадаченный их смехом. Он решительно ничего не понимал. Может быть, ошибку в изложении допустил? Впросак попал?
Но подполковник шагнул к Снежкову и, протягивая руку, сказал:
— Давайте знакомиться. Не дюже гарно имени друг друга не знать. Подполковник Гринько Микола Иванович.
— Вы? Вы — Гринько? — Снежков не мог прийти в себя от изумления. Так вот откуда у подполковника эти страшные шрамы на руках! Это же следы ожогов. Гринько сжег тогда руки на костре…
Немного оправившись от смущения, Снежков с затаенным страхом, свойственным молодому автору, робко спросил:
— А здорово я приукрасил, отошел, так сказать, от жизни?
— Нет, не очень, — улыбнулся подполковник. — Только моя роль была куда скромнее. А так все правильно. — Он помолчал и сказал уже серьезно: — Большая просьба к вам: измените в повести мою фамилию. А то нехорошо получается…
— Почему же нехорошо? — запротестовал капитан Ткаченко. — По-моему, как раз все на месте. Зачем менять?
И Снежков согласился с начальником заставы. В самом деле — зачем менять? Пусть все остается так, как было.
В коридоре раздалась команда: «Взять оружие! Выходи строиться!»
На границу, как всегда, уходили очередные дозоры.
  
Владимир Прибытков
 
ПОТЕРЯННЫЙ ЭКИПАЖ
 
Приключенческая повесть 
 
 
Быть человеком — это чувствовать свою ответственность. Плевать я хотел на пренебрежение к смерти. Если в основе его не лежит сознание ответственности, оно лишь признак нищеты духа или избытка юношеского пыла.
 
Антуан де Сент-Экзюпери,
 
«Земля людей»
 
  
Глава первая
 
1
За стенами старого арестантского вагона надрывно выли сирены. В отделении охраны тупо стучали сапоги солдат. В голосе начальника конвоя хрипел страх:
— Всем в укрытие! В вагоне остается Нагль!
— Смена кончилась, господин штурмманн [15]…
— Молчать! Повторите приказ!
— Приказано остаться в вагоне…
— Всё! Заприте дверь!
Топот оборвался. Дверь лязгнула. Сапоги стремительно простучали вдоль вагона, кто-то крикнул:
— Щель возле башни! — и опять ничего не стало слышно, кроме сирен.
— Наши! — сжимая плечо Шуры Нечаевой, шепнула Нина. — Наши летят!
Шура не успела ответить: в вагоне раздался отчаянный вопль. Десятки голосов подхватили его:
— Выпустите! Выпустите! Убийцы!
Женщины соскакивали с нар, топали, колотили в стены, трясли прутья решеток на крохотных оконцах.
 
— Выпустите! Убийцы!
Выпустите! Нина удержала рванувшуюся подругу:
— Не смей!
Вопли заключенных покрыл визг часового:
— Молчать! Молчать, шлюхи!
— Собирай наших! — быстро сказала Нина, подталкивая подругу. — Слышишь? Собирай!
— Перестреляю! — заорал часовой.
Вагон умолк. Лишь в дальнем углу кто-то тонко тянул на высокой ноте бессмысленное, потерянное:
— А-а-а-а…
— Падаль! — крикнул часовой. — Молчать! Всех… Всех убью, падаль!
Шура соскользнула с нар, уползла в темноту.
Нина ждала, слыша, как громко стучит сердце: так, так, так, так!..
Часовой Фриц Нагль отступил к двери.
Вызванное вспышкой ярости возбуждение ненадолго освободило от страха. Но сирены выли, выли, выли, и Фриц Нагль почувствовал, как опять холодеют внутренности.
— Святая дева Мария… — забормотал Нагль. — Святая дева Мария, спаси меня… Смилуйся, спаси…
Он не мог оторвать глаз от дверной решетки. По ту сторону решетки было спасение, ключ от двери лежал у Нагля в кармане, ключ оттягивал карман, но оказаться по ту сторону решетки Нагль не мог. Не мог. Он должен был охранять этих вшивых баб. Сорок вшивых, никому не нужных баб!
Фриц Нагль кое-что знал. Он знал, что начальник лагеря «Дора» продал этих баб по сто пятьдесят марок за голову фирме «Байер» для проведения опытов с новым снотворным. Значит, бабам все равно подыхать! Все равно! И если бы эшелон не застрял здесь, в Наддетьхаза, они бы уже подохли! Доехали бы до места и подохли! Но эшелон задержали на двое суток, и теперь из-за баб может погибнуть Фриц Нагль!
Нагль выругался. Рука сама скользнула в карман, нащупала большой холодный ключ. Часовой отдернул руку. Нет! Нельзя! Приказ!..
Нагль крыл начальника лагеря. Начальник получит шесть тысяч марок, а ты должен погибнуть, чтобы он получил эти шесть тысяч!
Нагль крыл начальника конвоя. Тот прекрасно знал, что смена Нагля кончилась, но оставил его в вагоне! Спасал своих дружков! Конечно, Нагль у них недавно, вот на нем и решили отыграться! Сволочи! Каждый думает только о себе! Он им это припомнит!..
Сирены выли, словно отпевали.
Фриц Нагль втянул голову в плечи, прижался к углу, крепко закрыл глаза.
— Святая дева Мария! — быстро бормотал он. — Святая дева Мария! Святая де…
Он не договорил, вспомнив, что на соседнем пути стоят цистерны с бензином и нефтью. Его снова бросило к двери.
Только теперь он понял, почему так спешил начальник конвоя. Почему сразу смылись остальные…
— Подонки! — простонал Нагль.
Его оставили на смерть! Цистерны — это смерть! Одна бомба — и смерть! Подонки это знали, драпанули, а его оставили! На смерть оставили!
Ноги часового Фрица Нагля подгибались, как ватные. Он судорожно сжимал в руке ключ от двери. В трех шагах стояли цистерны, сирены выли, а он не мог покинуть пост. Приказ! Он получил приказ! Приказ охранять баб! Шесть тысяч марок! Сволочи, подонки! Нельзя покидать пост! И все из-за баб! Из-за проклятых, вшивых баб, которым все равно подыхать!..
К воплям сирен примешался зловещий, хорошо знакомый часовому звук: звук пикирующего самолета. Яростно застучали зенитки.
— Вот когда! — сжался Нагль. — Конец!!!
И вдруг в смятенном мозгу вспыхнула молния: он может покинуть пост, если не будет баб!.. Никто не проверит!.. Никто не спросит!.. Бунт, и все!.. Да!.. А он останется жив!..
Фриц Нагль знал, что медлить нельзя. Но на долю секунды замешкался: идти на обман начальства…
 
Его тронули за рукав, и Нагль отпрянул, вскинув автомат:
— Назад!
Заключенная что-то кричала.
«Стреляй! — выл в Нагле страх. — Начни с нее!»
— Там офицер!.. — слышал Нагль. — Там стучит офицер!.. Зовет вас!.. Офицер!..
Нагль, вскинул голову. Только теперь он услышал настойчивый стук в противоположном конце вагона.
«Боже мой! Если бы я выстрелил!..» — с ужасом подумал Нагль.