Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Потом она отстранилась и оглянулась на дверь.
«Осторожней… Мы же не одни».
Ему стало не по себе. Сергей, конечно, обо всем догадывается. А если и не догадывается, это не меняет дела.
Он посмотрел ей прямо в глаза. Их зелень показалась ему прозрачной и холодной. И это как-то сразу отрезвило его.
«Быть одному в новогоднюю ночь не очень-то весело», — донесся из комнаты голос Сергея.
«Уж не ревнуешь ли ты, Воронец?» — спросила Нина.
Фраза прозвучала насмешливо, но Семибратову показалось, что Нина стремится скрыть свое смущение под напускной бравадой.
«Выпьем за наступивший Новый год, — предложил Воронец. — Пусть он будет годом нашей победы».
Они выпили еще по рюмке, снова завели патефон. Но веселья не получилось. Семибратов вышел из комнаты. Постоял в коридоре, потом решительно снял с вешалки шинель и осторожно оделся, точно боясь кого-то разбудить. Мороз обжег лицо.
Воронец догнал его возле училища, пошел рядом.
«Ты что взбеленился?»
«Нет, Сергей, ты ошибаешься, — сказал Семибратов. — Я совершенно спокоен. Я же все вижу, все! И не надо… Не надо меня обманывать».
«Ты пьян, Колька!.. Нет, ты не пьяный, ты слепой! Неужели ты ничего не замечаешь! Она же меня в грош не ставит. А ты… ты для нее все! Хотя, убей бог, не пойму, почему так случилось. Скажи, Николай, ты вообще-то веришь мне?»
Воронец вплотную приблизил к нему свое лицо. Темные глаза его расширились. Семибратов почувствовал, что Сергей задает не праздный вопрос. Это волнует, мучает его. И если не ответить искренне…
«Верю», — сказал он и сам почувствовал, что интонация у него не та. В ней нет тепла, задушевности, чего ждал Воронец.
«Ладно, — сразу погаснув, сказал Сергей. — Пошли, а то опоздаем».
Семибратов почувствовал холод. В небе по-прежнему тускло мерцали звезды. Луна так и не показалась. Пора возвращаться в казарму и ложиться спать. Подъем завтра, как обычно, в шесть, потом физзарядка, туалет, утренний осмотр. Кое-кому не нравится, что он так педантичен. Ворчат: дескать, зачем? Неужели нельзя обойтись без придирок? Ведь не на парад собрались. Но Семибратов был уверен: без требовательности нельзя! Жесткий распорядок дисциплинирует людей. Они чувствуют себя в строю. И это заставляет их быть собранными, в любой миг готовыми к действию. Воинское подразделение не может жить иначе.
В казарме было тепло и тихо. Бойцы уже спали, И лишь в канцелярии горела коптилка. Керосин давно кончился, и Сазонов вместо лампы приладил светильник. Коптилка заправлялась нерпичьим жиром.
Семибратов еще долго не мог заснуть. Потушив светильник, он лежал в темноте, прислушиваясь к шуму океана и улавливая в нем величественный ритм. Заботы снова одолели его. Но ему не хотелось ни о чем думать: ни о заготовке продуктов, ни о теплой одежде, ни об освещении. Полежать бы просто так, помечтать, вспомнить что-нибудь интересное, приятное. Но даже и этого не хочется. Видно, слишком устал. Думы, думы, тяжкие командирские думы…
Он уже начал дремать, когда раздались выстрелы. Первым вскочил Мантусов.
— Подъем! — крикнул старший сержант. — Тревога!
Вооружившись, десантники выскочили из казармы.
— У ручья вроде стреляли, — сказал Семибратов.
— Там Комков, — отозвался Мантусов. — Этот шум зря подымать не будет. Поспешим!
Они нашли Комкова у самой воды. Он лежал ничком и тихо стонал. Автомата при нем не было. Комкова приподняли. Он открыл глаза.
— Что случилось? — Семибратов склонился над ним. — Где оружие?
Комков поморщился, потрогал рукой разбитую голову.
— Вот же гад! Стою… Слышу, вроде что-то шуршит… — Он говорил с запинкой. — А тут еще Топтун, как на грех, куда-то смылся. Я туда-сюда, никого… Успокоился. И тут меня сзади по голове как тюкнут… Глаза на лоб полезли.
— Ну а дальше-то что? — спросил Галута.
— Помню, успел спуск нажать…
Десантники обшарили вокруг все заросли, но никого не нашли. Семибратов приказал прекратить поиски и построить взвод.
— Враг теперь вооружен, — сказал он. — И нам надо быть особенно бдительными, готовыми ко всему. Посты удвоить. Спать не раздеваясь. Автоматы держать при себе. Взвод должен находиться в боевой готовности.
 
Постепенно в казарме снова установилась сонная тишина. И лишь Сашок не смыкал глаз. Он не мог позволить себе заснуть. А вдруг что случится? Его удивило поведение Ясуды. В суматохе, когда все кинулись к ручью, на Ясуду никто не обратил внимания. А зря. Нетрудно было заметить, что японец не просто взволнован. У него определенно недоброе на уме. Увидев окровавленного Комкова, он начал что-то зло шептать. Сашок это сразу заметил. Он глаз не спускал с японца и не отходил от него ни на шаг. Конечно, надо было бы доложить обо всем командиру, но Сашок постеснялся. Вдруг вообразил бог знает что. А на самом деле ничего такого и нет. Над ним уже и так подсмеиваются. А разве он виноват, что возраст у него такой?.. Да и не молодой он вовсе. Полных семнадцать есть. Не зря же его в армию призвали — Родину защищать. А на фронте и помоложе воевали. Чем он хуже?
Сашок решил сам последить за Ясудой. Может, это даже лучше. Японец, ни о чем не подозревая, будет действовать менее осторожно, и его легче выследить. А вдруг с ним придется схватиться в открытую? Один на один? Что же, Сашок согласен. Пусть все увидят, что он не трус.
Лежа в своем углу, Сашок напряженно прислушивался. Не исключено, что японец воспользуется темнотой и попытается скрыться, чтобы присоединиться к своим. Ясуда всегда казался ему подозрительным. Теперь Сашок был почти уверен, что японец задумал неладное. Поэтому спать нельзя. К тому же сегодня душно, просто дышать, нечем. Как тогда, в запасном полку перед отправкой. Их набилось в казарму человек двести, если не больше. Лежали вповалку. Прямо на полу.
Каждый день на запад уходили эшелоны. Но отправку их партии почему-то задерживали. Они уже неделю жили в казарме, почти не выходя из нее. На улице шел снег, мокрый и липкий, как раскисшее мороженое. Дул сырой ветер. Сашок каждый день после завтрака уныло брел к воротам. Он часами простаивал здесь и ждал. Смешно, конечно: другие ждут жен, невест, девчонок, а он… маму. Стыдно даже кому-нибудь признаться. Но что поделаешь, если это так? Не было и нет на свете человека для него дороже, чем мама.
Накануне того дня выдали сухой паек.
«Шабаш, — сказал старшина. — На этом моя миссия заканчивается. Теперь вы переходите под другое начало…»
Ночью их подняли по тревоге. Прозвучали отрывистые команды. Распахнулись ворота. Колонна нестройно двинулась вперед. У ворот толпились родственники и друзья новобранцев. И откуда они только разузнали об отправке? Сашок опустил голову. Его никто не провожает. Неужели мама в ночной смене? Но ради такого случая разве ее не отпустили бы?
И вдруг он увидел маму. Она стояла в толпе провожающих и, кажется, даже не плакала, а просто смотрела на него. Он боялся увидеть ее слезы. Тогда будет еще хуже…
Их погрузили в вагоны. Застучали колеса на стыках рельсов. Навстречу поезду из сумрачного рассвета побежали телеграфные столбы. Эшелон уходил на восток…
Сашок проснулся, как от толчка. Торопливо приподнялся и посмотрел в угол. Уже рассветало. Ясуды на месте не было.
  
Глава восьмая
 
Глаза Ясуды быстро привыкли к темноте. Теперь он шел, не спотыкаясь и не сворачивая. Ясуда был уверен, что Хасимото скрылся неподалеку, наверное, в той пещере, которую они когда-то нашли на занятиях по тактике у подножия вулкана. Бамбук расступился перед ним, слегка потрескивая под тяжелыми гета [6].
 
Спать совсем не хотелось. Киити Ясуда привык вставать затемно. Рыбаки выходили в море еще ночью, чтобы на рассвете сделать первый замет. Ранним утром хорошо идет рыба. Недаром у них в поселке говорили: рыбак не поспит — улов будет. А братья Ясуда считались в Раусу удачливыми рыбаками. Они почти никогда не возвращались без улова. Их «Сидзи-Мару» была отличной шхуной. В начале войны за нее предлагали большие деньги. Яда и Тацу уговаривали Киити продать судно. Все равно им скоро идти на войну — защищать бога-императора и великую Японию. Но он не согласился. Что за рыбак без шхуны! А слово старшего брата было законом.