Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Не надо, – еще жалобнее, со слезами в голосе попросил Костик, передернул плечами, будто от озноба, ну, пожалуйста, дяденька!
– А чего ты, собственно, боишься? – Циклоп подошел к одному окну, подергал рукой шпингалеты, вначале вверху, потом внизу, поцокал неопределенно языком, затем проверил шпингалеты у второго окна, также поцокал.
– Я ничего не боюсь, – ослабшим голосом пробормотал Костик, – я просто не хочу.
Костик еще что-то говорил, но Циклоп уже не слушал его – Костик словно бы выпал из поля зрения этого человека, растворился в пыльном солнечном луче, пробившемся через немытое стекло.
– Рокфор, сколько мы тут куковать будем, не знаешь?
– Сказали, недолго.
– Недолго, недолго, – Циклоп сжал глаза в едва приметные щелки, хорошо прикрытые стеклами очков. – В годы войны случалось, что ставили на объектах часовых, а потом забывали об их существовании, – он выкинул перед собой руку с грозно расклешнявенными крепкими пальцами, стремительно сжал их, потом разжал, затем снова сжал и разжал – движение было механическим, страшноватым, будто у крупной хищной птицы, не знающей милосердия.
– Чем ты недоволен? – спросил Рокфор, заинтересованно наблюдая за птичьими манипуляциями напарника.
– Всем недоволен. Особенно тем, что на окнах нет решеток.
– Ты же только что языком цокал – шпингалеты, дескать, хороши. Я так тебя понял…
– А вдруг воры?
Рокфор улыбнулся милой шутке напарника, он вообще, как выясняется, ценит юмор, показал Циклопу крепкие кривоватые зубы, – не удержался и присвистнул компанейски:
– Ну ты даешь!
– С бубенцами ездят не только на тройках, но и на «вольво» целыми компаниями, караваном, – Циклоп оглянулся на Костика, – взять эту квартиру – все равно что два пальца… – Он, не сводя взгляда с Костика, со смаком произнес слово, на котором споткнулся – Циклоп привык называть вещи своими именами. – Ногами вышибаешь стекло – и тут!
– А грохот от выбитой рамы, а соседи, а…
– Кого это сейчас волнует?
– Верно, Циклоп, тут ты прав – никого не волнует.
– А в квартире есть что взять. Ну, золотых, скажем, цацек не видно, они спрятаны, зато цацек других, покрупнее размером, полным-полно. Смотри, они кругом: телевизор, видеомагнитофон, холодильник, разная хрустальная мура…
– Это не в счет.
– Не скажи. Хрусталь на рынке стоит не меньше золота, особенно если хрусталь хороший. И главное, покупатели на эту муру есть – знаешь, как приезжие на хрусталь клюют? Разные ватюки и чукчи из Бердичева, Мухоесанска и деревни Толстозадовки, привыкшие пить водку из пластмассы, а теперь ставшие культурственными, как они сами о себе говорят, – Циклоп покосился на Костика, поинтересовался: – И сколько же за этого дохляка просят?
– Не знаю.
– Не сообщили, выходит. С нами всегда так поступают: мы своей задницей рискуем, кровь собственную проливаем, я они снимают пенки, – Циклоп обиженно вздохнул, глянул в окно, на сухое, с лохмотьями старой изопревшей коры дерево, которое портило пейзаж, но никому до этого дерева не было дела, никаким городским властям, поморщился, словно надкусил стручок острого перца. – У Полины столько денег, что могла бы дать пятнадцать тысяч дворнику, чтобы тот спилил эту прелую корягу.
– А зачем? – спросил Рокфор.
– Чтобы в глаза не лезла.
– А вдруг она дает деньги для того, чтобы это дерево не трогали? Может, оно святое? – Рокфор так же, как и его напарник Циклоп, считал, что работа у них тяжелая, свихнуться можно от напряжения, и если выпадет нелегкая доля кого-то охранять, то лучше всего убивать время разговорами: не сводить глаз с пленника и разговаривать, разговаривать, болтать о чем угодно, о разных пустяках, и, главное, не напрягаться. – Может, она на Троицу баранов под ним режет или лягушек кушает?
– Ну, если только, – проговорил Циклоп недовольно, в следующий миг лицо у него изумленно вытянулось, очки сами по себе соскользнули на кончик носа, Циклоп потянулся было за ними, но на ходу отвел руку и сунул ее за пазуху, к подмышечной кобуре, очки с лязгающим железным стуком упали на пол, отлетели в сторону, Рокфор, глянув на Циклопа, стремительно развернулся и также схватился за пистолет.
 
В двух окнах одновременно показались люди в камуфляжной форме, прикрытые бронежилетами, Циклопу почудилось даже, что они спрыгнули с верхушки голого дерева, о котором он только что вел речь, повисли, словно мухи, в воздухе перед ними…
Висели незваные гости недолго, оба дружно качнулись и с силой врубились ногами в окна, тонкие стекла разлетелись с жалобным льдистым треском, один из пятнистых впрыгнул в комнату, за ним на паркет соскользнула прочная витая веревка, – вскинул короткий, с широким стволом автомат, рявкнул на Циклопа:
– А ну, лицом к стенке! И руки… руки вверх!
Циклоп, опешив, вздернул было руки к потолку, но потом, словно бы одумавшись, отпрыгнул в сторону, упал, покатился по полу, выдернул из кобуры пистолет и выстрелил трижды – выстрелы были частые, три слились в один, пистолет работал в режиме автомата, Костик закричал – он увидел, как грудь человека в пятнистой форме украсили три розовых шара, шары вспухли, слились в один, беззвучно лопнули, оставив после себя запах химической тухлятины, пятнистый также закричал. Сбитый пулями с ног, он отъехал назад по скользкому паркетному полу и завалился на спину.
Костику показалось, что этого человека убили, и он закричал снова, забился в плаче, в истерике. Второй человек, врубившийся ногами в окно, по-птичьи раскинул руки в пятнистых рукавах в обе стороны и выстрелил в Циклопа прямо из рамы, из проема, Циклоп, словно бы угадав движение пули, стремительно откатился по полу в сторону, выстрелил ответно и тоже промахнулся.
Весь пол в большой, тщательно обставленной чистой комнате оказался засыпан осколками.
– Бросай оружие, гады! – прорычал человек из окна, выстрелил дважды в Циклопа, одна пуля прошла мимо, вторая угодила в плечо, Циклоп выронил пистолет, схватился рукой за рану, завизжал.
Циклоп зашелся в крике, в следующий миг крик застрял у него в горле, закупорил дыхание, вместо крика раздалось страшное сплющенное сипение, икание, птичий клекот, Циклоп, плохо видя – очки он так и не сумел поднять, их засыпало стеклянными брызгами, – загородился от стрелявшего целой рукой, заскользил, заперебирал ногами по битому стеклу, стремясь лежа уехать из этой комнаты, спрятаться.
Это ему не удалось – парень в пятнистой форме выстрелил в третий раз: срабатывал жестокий закон «око за око» – раз Циклоп поднял оружие на его напарника, выстрелил в спецназовца, олицетворяющего власть, – Циклоп должен умереть. И никакие судьи с добрячками-прокурорами не помогут, не защитят Циклопа.
Пробка, возникшая в глотке у Циклопа, просалилась, протолкнулась внутрь сама по себе, он завизжал еще сильнее, Костик разобрал в его визге только одно слово «мама» и, не выдержав, заткнул себе уши. Человек в пятнистой форме выстрелил еще раз – в четвертый. Лицо его, прикрытое вязаной хлопчатобумажной маской, ничего, кроме холодного спокойствия и некой совершенно неземной сосредоточенности, не выражало. Он занимался только одним противником – Циклопом, на другого совершенно не обращал внимания, словно того вообще не существовало. У людей, штурмовавших сейчас квартиру Полины Евгеньевны Остаповой, были разработаны свои правила поведения.
Через несколько секунд в квартире оказалось еще чеверо крепких, размашистых в движениях парней в пятнистой форме.
Пятая пуля вообще вытолкнула Циклопа из комнаты – он, собственно, и хотел ее покинуть – Циклоп вскрикнул напоследок и умолк, и будто бы и не было его на белом свете.
 
Дверь квартиры вышибли двумя тяжелыми ударами кувалды – бил один человек, вразмашку, изо всей силы второй прикрывал его щитом. Рокфор, метнувшийся было к двери – своего напарника Циклопа он бросил, не стал даже ввязываться в перестрелку, – кинулся назад, закричал что-то невнятно, зарычал, выстрелил в человека, оказавшегося у него на пути, тот согнулся и вместо того, чтобы выстрелить ответно, ударил Рокфора кулаком по лицу, Рокфор крутанулся на одной ноге, удержался, выплюнул два выбитых зуба: